Онлайн книга «Мёд полыни»
|
А затем из болота начинает подниматься другая фигура – в рваном балахоне, с кровавыми ранами на теле, острыми зубами и длинными пальцами. Она медленно пробирается к берегу, а вода в болоте покрывается зловонными пузырями. — Я приду за тобой, ненаглядный, уже совсем скоро. Где бы ни оказался, всегда и везде найду. Меня, словно след, приведет твой собственный страх. Глаза мертвой ведьмы загораются красным, она оскаливается в жуткой ухмылке и протягивает руку… * * * С хрипом Ярун скатился с лавки, на которой спал. В последнее время кошмары снились все чаще, а убитая жена в них узнавалась все отчетливее. С трудом разгибаясь после неудачного падения, он поднялся, проверил, не разбудил ли сына, и выбрался из землянки на улицу – умыться из родника и подышать свежим воздухом. Ночь заканчивалась, светало, вот-вот послышатся первые трели ранних пташек, радующихся новому дню. Набрав полные руки ледяной воды из родника за землянкой, Ярун вылил ее на голову, чтобы немного взбодриться, и замер, наблюдая за чистой ключевой водой – никакого запаха гнили, болота и пузырей. Он годами успокаивал себя, что история с убитой женой и бывшей невестой осталась в далеком прошлом, но ночные кошмары не давали о них забыть. Ярун делал все по наущению бабушки Доброславы и сердобольного Деяна: сына приучал к добру, труду и растил его в строгости. Дом заполнил защитными травами и амулетами, заставил Стожара выучить все защитные присказки и поверья о ведьмах, а за порог его без оберегов вообще не пускал: соль и полынь – защита от нежити с нечистью, мед, напоенный ярким солнцем и добываемый с большим трудом, должен был напоминать о семье и заботливом отношении к природе-матушке. Но чем больше времени шло – тем сильнее Ярун замечал в сыне черты жены-ведьмы: в лице, движениях, фразах, упрямстве, особенно в разноцветных глазах – схожие темные омуты были и у Ярославы незадолго до смерти. Все чаще Стожар стал пропадать надолго в лесу и у разбойников, а дома смотрел сквозь отца, будто за его спиной видел духов, заметных лишь ему. С каждым годом странностей становилось все больше, сколько сына ни оберегай и ни прячь от опасностей внешнего мира. Ярун не глядя сорвал ближайшую травинку, растер между пальцами, потер виски, чтобы голова перестала ныть. Порой он тонул в тревоге и не понимал, оправданы ли его опасения, в самом деле он видит в сыне колдуна или просто надумывает. Стожар старался, много работал, сходу осваивал ремесла, а теперь начал справляться и с лесными делами бортника, чтобы отцу самому не приходилось лазить по высоким деревьям к пчелиным гнездам. Да и сам Ярун сына любил и заботился, как мог, но вечно терзался, что если не будет присматривать за каждым шагом Стожара, то тот непременно пойдет по стопам матери – и тогда жди беды. Шли годы, и Ярун все больше боялся за сына. Но он не признался бы даже себе, что еще больше боялся самого Стожара. Не выдержав беспокойных мыслей, он тряхнул головой и отправился затапливать печь, чтобы отвлечься работой. Из кустов за ним следили два неподвижных ярко-зеленых глаза. * * * На торжище было людно – зима прошла, запасы у людей подходили к концу, а новые еще не появились, так что настало время для пополнения домашних кладовых. Пока другие торговцы сонно подходили и разбирали товары, Ярун с сыном еще ранним утром добрались на торжище и давно разложили на прилавке горшки с медом, крынки с напитками и корзины. На ярмарку они всегда одевались парадно, в чистые светлые рубахи, оставляя затасканную, всю в липких пятнах рабочую одежду в землянке – раз вышли на люди, то надо соответствовать. Со стороны только по возрасту и можно было догадаться, что работают отец с сыном: Стожар вытянулся, узким лицом стал похож на мать, а Ярун с годами сгорбился и постарел, растеряв всю веселость и ехидство. Разве что прическами они были схожи – волнистые светлые волосы до плеч приходилось самим срезать тем, что под руку подвернется. |