Книга Мёд полыни, страница 4 – Екатерина Кожевникова

— Здравствуйте, хозяева добрые! Я путник, ищу ночлега и пристанища, надолго не задержусь. Попрошусь лишь погреться да немного еды, – устало протянул Ярун с надеждой в голосе.

Кто-то настороженно разглядывал путников в тонкую щелку, но лица хозяина было не разглядеть. А затем дверь и вовсе захлопнулась.

Ярун опешил: законы гостеприимства для всех нерушимы и писаны самими Богами, каждый путник ночлега да краюшки хлеба даже у самых скупых хозяев всегда допросится. Равно как и смертельные враги в гостях друг друга ни обидеть, ни убить не имеют права. А иначе как выжить обездоленным и странствующим? Ну, а что теперь поделаешь. Ярун пожал плечами, подтянул выше корзину на ремне и развернулся к лесу.

Дверь вдруг отворилась, на пороге появилась миска с едой.

— За домом поленница да курятник, там отдохни покаместь^[1]. Скоро муж вернется, сам решит, как быть с тобой, – послышался тихий старушечий голос.

* * *

— Ты уж не серчай, добрый человек, что мы тебя в дом сразу не пустили да встретили неприветливо, – бодро махнул рукой седовласый хозяин дома. – В лесах здешних разбойники завелися. Так иного незнакомца обогреешь – сам утром не проснешься. Слыхали мы про таких… Доброслава, ты ему еще похлебки подлей, неча скупиться. А то худощавый, как жердь…

Крепко сбитая низенькая старушка в рабочей рубахе, грязноватом платке и заляпанном переднике засуетилась, подливая Яруну еще капустного супа. Руки у нее приятно пахли молоком и хлебом, который она размочила для маленького Стожара. Эти запахи и трепетная забота напоминали гостю о родном доме. Он хотел отказаться от второй добавки, но с набитым ртом попробуй внятно откажись.

Напротив за столом доедал щи и сам хозяин – седой, высокий и жилистый старичок Деян. Он недавно вернулся из леса с большой котомкой высотой в половину своего роста, разбудил спящего под навесом парня с ребенком в корзине, оглядел их и пустил в дом. Одежда и белая борода были перепачканы, к ним прилипли сосновые иголки, листья и пыль.

— Опять стираную рубаху надел, дня в лесу не пробыл, а весь в грязюке, – заворчала старушка, умело сворачивая из тряпочек и гороха погремушку ребенку.

— Что мне, грязным в лес ходить, перед Лешим позориться? – сурово посмотрел Деян на жену, а затем вдруг улыбнулся. – Ничего, вот увидишь язык, который я добыл, так ворчать перестанешь сразу.

— Язык? – удивился Ярун.

— Пчелы такие строят и мед в них хранят, а я его срезаю и мед выкачиваю. Бортниками нас называют.

— А как? – с интересом уставился Ярун. Его родная деревня хоть и была большой, но бортники в ней не жили – приходилось перекупать мед у соседей или ждать приезжих торговцев.

— Ишь, интересно стало? Так оставайся, обучу тебя с сынишкой ремеслу. Да и нам с бабкой по хозяйству подмога будет.

— Всю жизнь сына нашего пытался учить, да ему не по нраву с пчелками вошкаться, – вздохнула старушка и опустилась на лавку рядом, придвигая поближе свою тарелку. – Теперь тот оженился, дом содержит, корову завел. Не до нас ему, жизнью своей живет, хоть и рядышком совсем. А Деяну только за счастье ремесло кому-то передать, раз сын бортничать не захотел. Оставайся, милок. Аль ты куда-то путь-дорогу держишь?

У Яруна сердце защемило. После скитаний по лесу он понимал, что с дитем на руках так долго не прожить, но в родную деревню тоже не вернуться. Идти некуда – впереди никто не ждет, а здесь добрые люди предлагают кров, пищу и работу. Да и ребенку расти в доме явно лучше, чем в скитаниях. Только была одна загвоздка.