Книга Мёд полыни, страница 6 – Екатерина Кожевникова

* * *

— Прочь уйди от меня, поганая нечисть! – обезумев от страха, не чувствуя боли, Чернава цеплялась за мокрую окровавленную землю остатками пальцев, отползая к корням деревьев.

За ее попытками с иронией во взгляде наблюдала призрачная женщина: черты лица резкие, словно из камня высеченные, на щеках – гнилые провалы, сквозь которые зубы острые проглядывают, глаза – черные омуты, волосы – серая пакля с проседью, распущенными космами до земли болтаются, а вместо одежды – древний полуистлевший мешок как на скелете висит. В белых костлявых пальцах женщина лениво перебирала концы двух веревок, которые тянулись к двум душам, что ни на людей, ни на зверей похожи не были – при виде хозяйки они испуганно прижались друг к другу и затихли. Ведьма-многодушница не обращала внимания на пленных существ. Она склонила набок голову и противно захихикала, подбираясь к испуганной Чернаве.

— Я-то уж давно нежить. А ты кто теперь, Яра?

Услышав свое старое имя, девушка замерла и уставилась прямо в лицо женщины.

— Я больше не Яра. Теперь осталась только Чернава, – тихо пробурчала она, подбирая с земли оторванную призраками руку и приставляя на место.

— Что ты там бормочешь? – улыбнулась ведьма-многодушница, обнажая острые зубы. В ее черных глазах вдруг мелькнули красные искорки.

— Чернава я! Не человек, а нежить, навья тварь, – сорвалась и хрипло закричала девушка. – А все твоими погаными стараниями…

— Моими стараниями? – внезапно пришла в ярость ведьма, подскочила и вскинула руку с грязными когтями в сторону девушки. Балахон ее затрепетал, взметнулся, в воздухе разлился нестерпимый запах гнили и разложения.

Неведомая сила подбросила Чернаву вверх и с размаху ударила о ближайший ствол. Гнилое дерево заскрипело, покачнулось, от корней вверх пошла трещина, и на Чернаву обрушилась толстая ветвь. Свернувшись клубком, девушка испуганно заскулила, прикрывая голову остатками рук. Ведьма-многодушница взмахнула второй рукой – и ветвь с хрустом отлетела на другой конец поляны. Резким шагом она приблизилась к Чернаве, схватила за волосы, заставила сесть и посмотреть себе в глаза.

— Пока проваливалась в Навь и по Калинову мосту сюда катилась, хозяин мира мертвых тебе наказания за проступки придумывал. За что кинжалами и иглами тебя изранило, Чернава?

— За обиды, – всхлипнула девушка. – За то, что все горести свои лелеяла, врагов прощать не научилась и каждому мстила. При жизни они в груди болели, теперь кинжалами торчат.

— А нитями тебя за что опутало?

— Чтобы помнила, как нити людских судеб рвала и портила, жизни их меняла, как заблагорассудится^[3].

— А кого ты насильно к себе приворожила, хоть знала, что надолго его не удержать?

— Яру-уна, – захлебнулась слезами девушка.

— А кто тебя убил и обрек вечно в Нави гнить?

— Он, Яру-у-у-у-ун! – злобно засипела Чернава.

— Что, отомстила обидчикам? Исправила судьбу? Привязала милого, который даже смотреть в твою сторону не хотел? Долго радовалась и жила как в мечте, ведьма? Пожинаешь плоды теперь? Не моими стараниями ты очутилась здесь, дурында, а по своей воле! – многодушница отпустила волосы Чернавы, уронив ее на землю, и с презрением отступила.

— Подожди!

Ведьма разворачивалась, чтобы уйти.

— Матушка!

— Признала, – хмыкнула многодушница, подтягивая к себе двух привязанных полулюдей-полусобак.