Книга Сказ о Яре и Чернаве, страница 62 – Екатерина Кожевникова

Ночью Ярун притворился спящим, свернувшись на печке. Обычно Ярослава укладывала в отдельной комнате сына и оставалась ночевать там же. Когда ребёнок затих, она выскользнула из спальни, проверила, спит ли муж, прокралась сквозь избушку, держа что-то в руках, и тихо скрылась за дверью. Ярун спрыгнул с печки, подошёл к люльке с сыном – тот спал, как заговорённый, не просыпаясь. Несколько секунд парень сомневался в том, что делать, а потом оставил ребёнка и так же тихо, на цыпочках, прокрался за женой.

Та молча, перебегая от дерева к дереву, уходила вглубь леса. Ярун не потерял её чудом: из-под одежды выглядывал край белой рубашки, только его и было видно в темноте. Ярослава шла уверенно, знакомыми тропинками – мимо деревни, колодца, капища с идолами. Остановилась она, только добравшись до огромной поляны с холмиками – здесь испокон веков жители деревни хоронили своих близких, насыпая небольшие курганы.

Ярун притаился за дальними деревьями, стараясь громко не дышать, и наблюдал. Ярослава скинула с себя всю одежду, кроме рубахи, и распустила длинные волосы. Разожгла костёр, разложила по кругу несколько горячих древесных головёшек, воткнула в землю длинный нож. А затем начала нараспев читать что-то, одной ей ведомое. Поднялся резкий ветер, похолодало, костёр затрещал и задрожал, но не потух. Кажется, что ночь стала ещё темнее. Потянуло смрадным едким запахом гнилой воды. А потом из ниоткуда стали появляться и стягиваться к краю поляны смутные тёмные тени, закружились у ног девушки. А она продолжала что-то с подвыванием напевать. У Яруна свело от страха живот и побежали по спине мурашки. «Значит, права была мать, да и остальные соседи… А если не остановить колдунью, то она так и будет людям вредить и жизнь портить?» Он продолжал из-за деревьев внимательно всматриваться в лицо жены, а оно преображалось до неузнаваемости: хищный оскал неизбежно его уродовал. Зубы её стали серыми и острыми, волосы тёмными, как перо вороново, а глаза превратились в два чёрных омута. Пальцы же резко удлинились и сделались тонкими, как у лягушки. Ярун слабо дёрнулся от неожиданности. Как он мог не замечать эти признаки, живя с ней под одной крышей? Сильно же ему голову ведьма заморочила!

Тёмные тени, отдалённо напоминающие человеческие фигуры, вились вокруг ведьмы, вытанцовывая причудливые фигуры. Яруну вдруг показалось, что в этих призрачных видениях он замечает знакомые лица и взгляды.

Преодолевая страх и отвращение, парень выскочил из-за дерева, метнулся к поляне с курганами. Схватил нож, торчащий из земли, и прижал его к шее колдуньи, крепко зажав в кулаке тёмные лохматые волосы. Рука его дрожала, ударить он не решился.

— Ведьма! Все же ведьма! А ведь сколько лет хорошей и доброй притворялась, говорила, что все тебя обижают, Яра! А сама-то! – выдохнул Ярун.

— Я не Яра. Я Чернава. – Дева жутко засмеялась, даже не пытаясь сопротивляться. – Чёрные косы, навья тварь!

Ярун понимал, что нельзя отпускать её на свободу: сколько зла она причинила, сколько бед ещё натворит? Но и пойти на убийство он не мог, тем более человека, к которому долго был привязан. Он чувствовал какой-то подвох и боялся ошибиться. Мысли его лихорадочно метались.

За спиной у ведьмы вдруг дёрнулась и стала обретать очертания одна из теней, знакомый взгляд, полный боли, впился в Яруна. Любава! За тенью погибшей возлюбленной вставали другие: знакомые, соседи – все, кто внезапно или случайно умер за прошедший год. «Думай, Ярун, вспомни старые байки о ведьмах… её слабость – в её же страхах», – зашелестела тихим тоскливым голосом тень Любавы, но казалось, что только Ярун это заметил.