Книга На излом клинка. Книга первая, страница 81 – Александр Капков

И ей требовалось быть со мной не только в постели, но и на публике. Ведь она считала меня дворянином, а я, естественно, её не разочаровывал. До этого дня, я умудрялся отвертеться от выхода в свет, а теперь, увы, сдался на милость победителя. Если тебе прямо под нос суют прелести, достойные кисти художника и резца скульптора, трудно сохранять присутствие духа.

И мы уже на следующей неделе отправились в Парижскую оперу смотреть и слушать «Орфея» в исполнении известного тенора Лекло. И там, в этаком многолюдстве, когда я помогал по мере своих скромных сил создавать блистательное окружение для Мадлен, светившейся от счастья, ко мне подошёл тот самый русский офицер. На этот раз он был в модном костюме тёмно-красного бархата, украшенного серебряными нитями, а левая рука покоилась на перевязи из чёрного шёлка. Он был искренне обрадован встрече, и стал горячо благодарить за помощь в ночной схватке и доставленное письмо. С трудом вспомнив его имя, и произнося его на европейский манер – Теодор вместо «Фёдора», я представил его мадам Ренар.

— Я узнал вас издалека, шевалье! – сказал он, улыбаясь. – Вместе с вашей спутницей вы очень красивая пара.

Предсказуемо Мадлен произвела на него сильное впечатление. Она же мгновенно оттянула внимание русского офицера на себя, засыпав вопросами о России. Мы проболтали до начала представления, когда звонок заставил нас разойтись по своим местам.

— Он очень милый, этот русский, – не замедлила шепнуть мне Мадлен, уже представляя себе, как будет блистать в дипломатических кругах. Предполагай я тогда, какие неприятности принесёт мне знакомство с «милым» русским, я бы бежал из оперы, не чуя под собой ног и не дослушав знаменитого певца. Но увы, моя хваленая интуиция не сработала.

Как и следовало ожидать, Жемчужников стал частым гостем Мадлен Ренар, которая вызвалась показать ему Париж. Они часто совершали совместные поездки по городу. Но Жемчужникова интересовали не только дворцы, а и те места, где можно было весело провести время. А учитывая то, что Федор был просто набит золотом, то частенько в прогулки по злачным местам мы пускались с ним вдвоем. И, естественно, сблизились настолько, что стали приятелями. Так в праздности и увеселениях прошел октябрь 1768 года, самый беззаботный месяц в моей жизни.

Беда всегда приходит неожиданно, истина старая, проверенная временем. Когда она пришла к вашему покорному слуге, он оказался к ней совершенно не готов. Случилось это в самом начале ноября, когда на Париж устремляется холод с севера, часто льют мутные унылые дожди и ветер швыряет в прохожих и дома старые пожухлые листья. Вот в такую промозглую погоду мы с Мадлен Ренар возвращались из театра на Монмартрском бульваре. Когда-то я сам служил в таком же бульварном театре и мог констатировать, что парижскому искусству присуще постоянство. Тянуло ли меня на сцену? Немного. Я, видимо, лицедей по натуре, фиглярство у меня в крови. За прошедшие месяцы я так вжился в образ шевалье де Ла Роша, что уже считал его полностью своим, откуда что бралось. Я одевался как дворянин и вел себя как дворянин. Постепенно я перестал рядиться в дворянина, я им стал. И вот тут-то ко мне вернулась страсть к актерству, ибо роль де Ла Роша перестала ей быть, а стала моей сутью. Своего экипажа у госпожи Ренар не было, у меня, естественно, тоже, поэтому домой мы ехали в наёмной карете. Совсем недалеко от её дома, карета неожиданно остановилась. Толчок был столь резким, что Мадлен, не удержавшись, упала прямо на меня.