Книга Офицерский романс. Из огня да в полымя, страница 103 – Александр Капков

— Вы и автомобиль приобрели?

— Пока нет. Для этого мне понадобится ваша помощь, дорогой Николай Владимирович. Кто же лучше выберет марку?

— Намекаете на мой опыт таксиста?

— Перестаньте! Какая ерунда! Мне нужен ваш опыт автомобилиста. А тот факт, что вы работали таксистом, не должен вас унижать. Наоборот! Вы не сломались, не стали причитать по кабакам о потерянной России, а нашли в себе мужество принять случившееся с нашей страной и продолжать жить.

— Спасибо!

— Не за что! Давайте лучше нальем еще этого чудесного коньяка и выпьем за всех тех русских молодых людей, которые, я верю в это, докажут всему миру, на что они способны!

Нелидов отправился в спальню для гостей ближе к полуночи, уже нетвердо стоя на ногах. Так напиваться он не позволял себе уже давно. Добрейший Михаил Андреевич, затянувший у себя песню про ямщика, и не представлял, кому он покупает квартиру, автомобиль и для кого собирается жить. Что же, будем надеяться, что приезд Елизаветы Крушевиной, сотрудницы ОГПУ, не приведет ее родного деда к личному краху и гибели.

Надежда – это все, что ему остается.

Нелидов прошел в ванную комнату и посмотрел на себя в зеркало. Он дал слово не только Антону, но и самому себе, что будет молчать и ни во что не ввязываться. Так он и поступит.

Нет такого дела, в котором не пригодился бы шпион

Лао-Цзы.

7 ноября 1924 года, в пятницу, на Красной площади проходил военный парад, посвященный 7-й годовщине Октябрьской революции. Он был пятым по счету. В двадцатом и двадцать первом парады не проводились. Антон оказался среди зрителей благодаря дяде Мите, доставшему ему пропуск на площадь. Тот решил, что племяннику будет интересно посмотреть на парад Красной Армии. Антон не стал отнекиваться. Пойти на Красную площадь в этот день ему действительно хотелось. Утро было холодным. И он поднял воротник пальто. Резкие порывы ветра заставляли его ежиться. Рядом с ним стояли такие же приглашенные на празднество гости: люди разного возраста, с торжественным выражением на лицах и с приподнятым настроением. Кто-то из них сохранял серьезность, а кто-то улыбался. Многие держали в руках красные флажки. Все они были одеты по-разному, но в основном просто. Смотреть парад пускали рабочих-передовиков, членов партии и комсомольцев, совслужащих и интеллигенцию, доказавшую преданность советской власти на деле. Кое-где в этой шеренге выделялись нарядно одетые женщины и солидные мужчины в пальто с каракулевыми воротниками и в бурках28^[28]. Среди начальников среднего уровня на подобную теплую обувь определенно была мода. Но большинство носили шинели и пальто из сукна. Мужчины были в сапогах, а женщины в ботах. Антон в коротком сером осеннем пальто на теплой подкладке, темно-синих брюках из фланели и шерстяной кепке с наушниками ничем не выделялся в этом ряду. Разве что коричневыми кожаными ботинками на толстой подошве, матово блестевшими и явно заграничного вида. Но вниз никто из его соседей не смотрел. Взгляды зрителей были обращены на площадь, где строились красноармейские части Московского гарнизона. Пока парад не начался, люди громко переговаривались, шутили, радостно приветствовали знакомых и топтались на месте, чтобы не мерзли ноги. Слева от Антона стояли две девушки, похожие на студенток. Они то и дело перешептывались о чем-то и весело смеялись. Одна, в берете, надвинутом на светлые кудрявые волосы, бросала на него быстрые любопытные взгляды. Не красавица, но вполне симпатичная девушка. Она напомнила ему Зою Воронову, теперь студентку рабфака, вернувшую свою фамилию. Он виделся с ней всего один раз – в сентябре. Девушка была рада тому, что учится и все вокруг себя видела исключительно в розовом цвете. Антон очень надеялся, что для Зои все связанное с этим делом останется в прошлом. Другая его соседка, покрытая шалью, с красным носиком на щекастом личике, была менее привлекательна, чем ее подруга. Зато ее глаза светились лукавством, когда она тоже, хотя и реже, поглядывала в его сторону. Изломин собрался заговорить с ними, чтобы познакомиться. Но тут между Антоном и девушками неожиданно втиснулась Елизавета, чуть запыхавшаяся от быстрой ходьбы. Она сразу же перетянула на себя общее внимание. В черном узком пальто ниже колен и такой же шапочке с алым бантом на груди, и в меховых изящных ботиках она была для собравшихся здесь и своей, и чужой одновременно. Ближайшие к ним зрители поневоле косились на нее. Кто восхищенно, а кто с неудовольствием. Лизе на мнение последних, видимо, было плевать. Она по своей привычке их не замечала.