Книга Черные тени Ленинграда, страница 106 – Александр Тамоников

Шульц медленно поднял руки.

— Может быть, майор. Но сначала вам нужно убрать меня отсюда. А между нами и вашим грузовиком — открытый лед, который вот-вот начнут утюжить мины.

Бугров не ответил. Двигатель подбитых аэросаней продолжал работать на холостых оборотах. Пилот боялся вылезти из кабины и стоял, как мишень.

— Гробовой, — спросил Бугров в радиостанцию. — Как палец?

— Онемел, — донесся ответ. — Пришлось снять рукавицу для чуткого спуска. Теперь не согнуть. Но цель на месте. Пилот не шевелится.

Бугров посмотрел в окно. Аэросани стояли, выделяясь темным силуэтом на белом поле. Пока они там, подкрепление не вернется немедленно. Время еще было.

— Теперь вы наш, гауптман.

Он произнес это громко, чтобы слышали все.

— Гробовой, не дай ему дернуться. Ни на миллиметр.

Снайпер не ответил, но все поняли: это финальная черта. Время, отмеренное метрономом в замерзшем Ленинграде, начало новый отсчет.

Рев авиационного мотора с севера над Ладогой изменил тональность. Из низкого, ровного гула он превратился в высокий, рвущийся визг, будто металл скребли о металл. Майор Бугров, не отрывая взгляда от Шульца в избе, уловил этот звук на фоне воя ветра и понял: пилот первых аэросаней «Киффхаузер» дал полный газ. Но не для броска вперед, а для резкого, скользящего разворота. Машина, оставив на льду темный след от выхлопа, рванула в сторону, под прикрытие ближайшей гряды торосов, уходя из зоны прямого обстрела снайпера. Гробовой выстрелил еще раз — пуля ударила в корпус, оставив серебристую царапину на обшивке, но не остановила врага.

— Пилот уводит машину! — донесся снаружи голос Гробового в радиостанцию, сдавленный от напряжения. — Второй корпус… не вижу. Скрылся в метели.

Шульц, услышав перемену в звуке двигателя, совершил то, чего от него ждал Бугров. Он действовал не как загнанный зверь, а как расчетливый тактик, чей основной план рухнул, но остался запасной. Его глаза, серые и плоские, как лед, скользнули от лица Бугрова к разбитой двери, оценивая расстояние. Потом — к окну, к торосам за ним, где скрылись аэросани. Оценка ситуации заняла меньше двух секунд.

Затем он рванулся. Это не был панический рывок. Это был короткий, взрывной старт, начавшийся с толчка ногой от печки. Тело гауптмана, поджарое и мускулистое под офицерской формой, пронеслось через комнату к окну не по прямой, а зигзагом, чтобы помешать прицельному выстрелу. Он не побежал к двери — там стоял Бугров. Он выбрал окно, забитое гнилыми досками.

Бугров выстрелил первым. Его палец на спусковом крючке пистолета «ТТ» сработал почти рефлекторно, но рука, затекшая от холода, дернулась на микрон. Пуля, вместо того чтобы ударить в центр спины, попала Шульцу в левый рукав шинели, ближе к плечу. Ткань взметнулась, но немец лишь вздрогнул, не сбавляя хода. Бронежилета не было — была удача и толстое сукно, ослабившее силу удара.

— Держи! — крикнул Бугров Митькову, указывая на охранников, и сам бросился в погоню.

Шульц ударил плечом в забитое окно. Прогнившие доски с хрустом вылетели наружу, осыпавшись ледяной пылью. Он вывалился в сугроб, перекатился и вскочил уже в пяти метрах от стены. Бугров, выпрыгивая следом, мельком увидел его силуэт, рвущийся к ближайшему торосу — глыбе льда в два человеческих роста.