Книга Черные тени Ленинграда, страница 107 – Александр Тамоников

Бугров выдохнул облако пара, вдохнул ледяной воздух полной грудью, и его ноги заработали сами собой. Первые шаги были тяжелыми, валенки проваливались в снег, тело отзывалось ломотой в каждом суставе. Но через три секунды мышцы вошли в рабочий режим, кровь прилила к конечностям, и холод отступил перед жаром усилия. Он бежал не прямо за Шульцем, а по касательной, стараясь сократить угол и отрезать путь к самому крупному скоплению торосов.

— Гробовой! Я вышел из избы, преследую Шульца на северо-запад! — выдохнул он в радиостанцию. — Где первый корпус?

— Вижу его… за торосом, в ста метрах. Двигатель работает, маневрирует. Не стреляю — не вижу пилота. Второго не наблюдаю, — доложил снайпер.

— Косович, Митьков! Остаетесь в избе, контролируйте пленных и периметр! Косович, следи за горизонтом на юге и востоке!

— Понял, — отозвался голос Косовича, в котором уже не было прежней дрожи — только сосредоточенность.

— Есть, — коротко бросил Митьков.

Шульц бежал пригнувшись. Его раненая левая рука болталась, но правая была прижата к груди — он что-то держал. Не пистолет — тот он бросил в избе. Бугров не разглядел, был ли это портфель или сумка.

Расстояние между ними сокращалось медленно. Шульц знал, как бежать по снегу: короткими, частыми шагами, не выдергивая высоко из снега ноги, чтобы не тратить силы. Он достиг первого тороса и юркнул за него, скрывшись из виду.

Бугров, добежав до того же тороса, замедлил движение и прижался спиной к шершавой поверхности льда. Его сердце билось часто, но ровно. Он вынул пистолет и проверил: в патроннике патрон, в обойме еще пять. Затвор двигался туго — на морозе смазка густела. Майор стряхнул с ресниц льдинки и выглянул.

За торосом расстилалось поле, усеянное ледяными обломками. Снег здесь был сдут ветром, сизая поверхность льда была обнажена. Следы Шульца с темными вкраплениями вели к следующей гряде. Самого гауптмана видно не было, но откуда-то слева пробивался визг мотора аэросаней. Пилот маневрировал, пытаясь выйти на параллельный курс, чтобы принять командира на ходу.

Бугров рванул вперед, используя мелкие торосы как укрытия. Его валенки скользили, ноги разъезжались, но он ловил равновесие на мышечной памяти. Холодный воздух резал легкие, каждый вдох был похож на глоток ледяной крошки.

Он пробежал метров пятьдесят, заскочил за очередную льдину и снова выглянул. Наконец он увидел Шульца.

Тот стоял спиной к нему у подножия огромного тороса. Он открыл плоский кожаный портфель и быстро рылся внутри. До Бугрова донесся шелест бумаг. Шульц что-то вынимал выборочно, намереваясь уничтожить остальное.

— Стой! — крикнул Бугров, выскакивая из-за укрытия.

Шульц обернулся. Лицо у него было бледным, но губы плотно сжаты. Он швырнул портфель в глубокую темную расщелину тороса. Одновременно его правая рука метнулась за пояс и вынырнула, сжимая немецкую ручную гранату «колотушку» «М–24».

Бугров не стрелял. Дистанция была великовата для точного выстрела из пистолета на ветру. Он бросился вперед, сокращая расстояние.

Шульц рванул чеку зубами и дернул вытяжной шнур. Граната начала шипеть, отсчитывая четыре секунды до взрыва.

И тут раздался выстрел — резкий и сухой, из немецкого автомата. Пуля ударила в лед в метре от Бугрова. Пилот аэросаней вылез из кабины, укрылся за машиной и открыл огонь.