Книга Черные тени Ленинграда, страница 28 – Александр Тамоников

Капитан оторвался от окна и поправил очки.

— Согласно архивным данным, на складе номер семнадцать по Лиговке за последние две недели зафиксированы три случая расхождения в учете: недостача двух ящиков патронов к пистолету-пулемету Дегтярева и одного — тротиловых шашек. Списано на боевые потери при перевозке. Но все три случая — в ночные смены, когда работали вольнонаемные грузчики, а не военизированная охрана. Начальник склада — капитан интендантской службы Гордеев. Характеристика положительная, но есть отметка: «склонен к панибратству с подчиненными». Может быть каналом для вербовки или просто дырой в системе.

— Задание понятно, — сказал Митьков.

Бугров кивнул.

— Старшим на объекте будет сержант охраны НКВД. Он предупрежден о твоем появлении, но не о цели прибытия. Оказать тебе помощь не сможет. Все решит твоя наблюдательность. Оружие?

— Пистолет «Тульский Токарев» под ватником, в кобуре на поясе. Смазка заменена на зимнюю смесь. Запасной магазин в левом кармане. Нож — в голенище.

— Проверь, чтобы кобура не отпечатывалась. Иди. Доклад — после смены, здесь.

Путь до Лиговки занял час двадцать минут. Митьков шел пешком, экономя силы и выбирая самые темные, неочищенные улицы. На Невском, под слабым светом заклеенных синей бумагой фонарей, попадались редкие прохожие — медленные, скользящие тени, волочащие за собой саночки с тюками или ведрами. Звук метронома доносился из репродукторов ровным, медленным стуком — «спокойно». Где-то далеко, за Обводным каналом, бухала артиллерия, но город уже не реагировал на эти отголоски. Он был слишком занят выживанием.

Склад номер семнадцать представлял собой комплекс низких кирпичных корпусов, огороженных колючей проволокой на бетонных столбах. Ворота — широкие, деревянные, усиленные стальными полосами. Перед ними горел керосиновый фонарь, отбрасывая прыгающие тени на сугробы и фигуры двух часовых. У одного из них, закутанного в тулуп, из-под капюшона торчал ствол пистолета-пулемета. Часовой выдыхал ровные белые клубы, изредка переминаясь с ноги на ногу, чтобы не застыть намертво.

Митьков подошел и предъявил пропуск — листок бумаги с печатью райисполкома и резолюцией «Прикомандировать для работ». Часовой, парень с обмороженными щеками, развернул бумагу к свету фонаря и пробормотал:

— Жди тут.

Он скрылся в будке. Через минуту вышел пожилой сержант в ушанке и шинели с петлицами НКВД. Он молча оглядел Митькова с ног до головы и кивнул.

— За мной.

Ворота открыли ровно настолько, чтобы проскользнуть одному человеку. Внутри территория оказалась больше, чем казалось снаружи. Длинные одноэтажные корпуса с зарешеченными окнами тянулись вглубь, образуя узкие проходы, заваленные снегом. Между ними стояли штабеля ящиков, прикрытые брезентом, из-под которого торчали углы дерева, покрытые инеем. Воздух был неподвижным и густым от запаха креозота, ржавого металла и древесных опилок.

Сержант привел Митькова в конторку — крошечную комнатушку, пристроенную к одному из корпусов. Внутри пахло махоркой и олифой. За столом сидел капитан Гордеев — мужчина лет сорока, с одутловатым лицом и внимательными, слишком живыми глазами. Он изучал Митькова не как начальник работника, а как человек, оценивающий риск.

— Митьков? Прибыл по разнарядке?