Книга Черные тени Ленинграда, страница 45 – Александр Тамоников

— Я верну остальные документы после изучения, — сказал он, глядя прямо в глаза Ермакову. — И, товарищ полковник…

— Да?

— В следующий раз, когда к вам поступит запрос по линии государственной безопасности, не тратьте мои сорок минут. У города их нет.

Он повернулся и вышел, не дожидаясь ответа. За спиной он слышал тяжелое хриплое дыхание Ермакова и тихий скрип пера, которым полковник, наверное, пытался что-то записать, чтобы успокоиться.

В коридоре Бугров сделал глубокий вдох. Холодный воздух обжег легкие, но принес ощущение четкости, ясности. Препятствие было устранено. Не силой, не угрозами, а через систему, через правильное применение рычагов. Профессионально. Без шума.

Он понес папки в свою комнату, где его уже ждал Косович. Впереди был долгий день работы с документами. Но первый барьер был взят. И Бугров знал, что теперь Ермаков, даже если он и был причастен к чему-то, будет вести себя осторожнее. А система УНКВД ЛО показала, что может работать как точный, эффективный инструмент, когда это нужно.

Он положил папки на стол, снял китель. Под ним на рубашке выступили темные пятна пота — адреналин начал сходить. Он вытер лицо, сел за стол, открыл первую папку.

Война с бумагами только начиналась.

Морозный ветер с Невы, пронизывающий и безжалостный, встретил Бугрова на крыльце здания УНКВД ЛО. Он стянул ушанку глубже, закутался в воротник шинели и на секунду задержался, переводя дыхание. После душного, пропитанного запахом бумажной пыли кабинета Ермакова этот ледяной воздух казался почти чистым. Почти. Под ним все равно витал тяжелый дух горящего города — гарь, копоть, тлен.

Он прошел мимо часовых, кивком ответив на их молчаливое, уставшее внимание, и окунулся в полумрак центрального подъезда. Здесь было тихо. Лишь далекий, мерный стук метронома из репродуктора где-то на втором этаже отбивал время: раз в секунду. «Спокойно». Значит, воздушной тревоги нет. Пока.

Бугров поднялся по парадной лестнице, мраморные ступени которой были покрыты слоем утоптанного снега и грязи, прошел вглубь здания. Его путь лежал не в кабинеты руководства, а вниз, в подвалы, где ютились службы, не требовавшие окон, — архивы, склады, а также технический отдел.

Он нес в руках небольшой, плотный пакет из коричневой бумаги, перевязанный бечевкой. Это был его пропуск. В Москве, получая снаряжение, он отдельно, по секретному списку, принял сверток для передачи старшему лейтенанту Верстову. В списке значились радиолампы 6П3С и 6К7, набор угольных резисторов, несколько катушек обмоточного провода и пачка слюдяных конденсаторов. В осажденном городе эти предметы были ценнее хлеба. Ценнее, чем некоторые жизни.

Спуск в подвал встретил его ледяным, сырым дыханием. Бетонные стены, покрытые толстым слоем инея, блестели в свете редких, тусклых лампочек. Под ногами хрустел песок, рассыпанный для впитывания вечной влаги. Воздух пах ржавчиной, озоном и еще чем-то — едким, химическим, смешанным с запахом перегретого металла и пайки.

Дверь в лабораторию технического отдела была обычной, деревянной, но с усиленной железной накладкой и глазком. Рядом на стене висела самодельная табличка из фанеры, на которой химическим карандашом было выведено: «ТО. Вход по пропуску. Стучать». Бугров постучал костяшками пальцев — два коротких, один длинный, как было условлено при первом контакте по телефону.