Книга Черные тени Ленинграда, страница 51 – Александр Тамоников

Бугров даже не пошевелился. Он лишь прислушался к далекому нарастающему гулу, который скоро должен был ворваться разрывами снарядов в хрупкую тишину города. Война не ждала. И его работа тоже.

Он глубоко вздохнул, расправил плечи и пошел к выходу, чтобы под рев сирен и далекие взрывы продолжить выстраивать тихую, невидимую защиту для этого умирающего, но не сдающегося города.

Капитан Гробовой по прозвищу Тень не любил бессмысленного ожидания. Но ожидание, подчиненное расчету и дисциплине, он уважал. Сейчас, лежа на бетонной плите разрушенного чердака над пустым складским ангаром на Лиговском проспекте, он именно так и воспринимал свое положение. Он не ждал. Он наблюдал.

После доклада Верстова в лаборатории технического отдела, который был принят по радиостанции «Север» в шесть утра, район поиска сузился с неопределенного пятна на карте до конкретной полосы местности. К девяти часам Косович, работая в архиве, прислал с нарочным схему-выкопировку: квадрат размером восемьсот на шестьсот метров в районе товарной станции Лигово. На ней были отмечены основные ориентиры: два полуразрушенных кирпичных склада, длинный ангар с провалившейся крышей, веер подъездных путей, засыпанных снегом, и десяток частных деревянных домов по окраинам, похожих на серые, обгорелые спичечные коробки.

Бугров, изучив схему, отдал распоряжение коротко и ясно:

— Тень, район Лиговки. Ищи глазами. Нас интересуют любые перемещения, не связанные с работой станции. Особое внимание — капитану Соколову. Фотографию помнишь?

Гробовой помнил. Смуглое лицо, широкие скулы, шрам над левой бровью. Снимок из личного дела, сделанный в сороковом году. Сейчас, спустя время и из-за голодной блокадной жизни, лицо могло измениться до неузнаваемости. Но костяк, манера держать голову, походка — нет. Эти приметы он вызубрил.

Позицию он занял в одиннадцать, выбрав самый высокий сохранившийся пункт в квадрате — трехэтажный складской корпус с выгоревшими окнами и зияющими дырами в кровле. Вход был завален, но с обратной стороны, через разлом в стене, можно было просочиться внутрь и по железной лестнице, местами покореженной взрывом, подняться на чердак. Там, за бетонным парапетом, открывался широкий обзор на всю территорию станции.

Он пробирался по чердаку осторожно, запоминая путь отхода, пол был хрупким и заваленным хламом. В дальнем углу, под прикрытием кирпичной вентиляционной шахты, он нашел идеальное место: узкая щель между шахтой и стеной, из которой были видны и ангар, и веер путей, и просека, ведущая к частным домам. Щель была ориентирована на северо-восток, и низкое зимнее солнце, прячущееся за сплошной пеленой облаков, не било ему в глаза и не давало бликов на оптике.

Первым делом он снял с плеча длинный, обшитый брезентом чехол. Внешне он походил на футляр для геодезических инструментов. Расстегнул замки, вынул винтовку. Не свою привычную «СВТ–40», а старую надежную «мосинку» — винтовку Мосина образца 1891/30 годов, снайперский вариант с оптическим прицелом ПУ образца 1940 года. Для многочасового неподвижного наблюдения в лютый мороз «мосинка» была надежнее. Проще конструкция, меньше капризных деталей. Меньше риск, что загустеет смазка или подведет автоматика.

Он положил винтовку на импровизированный упор — свернутую ватную безрукавку, положенную на край парапета. Открутил защитные колпачки с объектива и окуляра прицела. Линзы были чистыми, он протер их специальной тканью еще на базе. Теперь нужно было проверить соосность и диоптрийную настройку.