Книга Кавказец. Он ненавидит меня, а я..., страница 26 – Ксюша Иванова

— Ну, и что делать тогда будешь? В комнате одна сидеть? — мать говорит с ней недовольным, злым даже тоном, но я отчего-то чувствую, что она смягчилась к девчонке.

Что тому причиной — не понятно.

Может быть, дело здесь в том, что Злата вчера не бросила меня после ранения. А может... Может потому, что мать настрадалась и ей нужно выплеснуть эмоции. Раньше мать все беды свои, все проблемы решала на кухне — любила готовить и делала постоянно что-то.

Сейчас ночь проводит с Самирой в больнице, а день, как привидение, слоняется по дому.

Днём с Самирой сидит нанятая профессиональная сиделка, которая делает массаж и другие процедуры. Мама там только мешается, иначе бы и днем домой не возвращалась.

Язве явно не хочется сидеть одной в комнате.

А может, дело в другом и она просто придумывает какую-то хитрость. Только в отражении кухни мне видно, как язва открывает холодильник и достаёт яйцо.

— Мой его.

— Кого его?

— Яйцо, кого же ещё? Мамма моя! Безрукая ты, что ли? На яйце столько всякой гадости, что в руках держать опасно!

— Да я выну из него содержимое и выкину! Мыть-то зачем? — не соглашается язва.

— Затем, что с рук твоих потом гадость в тесто попадет!

— Мойте тогда сами, — брезгливо кладёт яйцо на стол.

— Да что же это делается? Ты зачем его на стол положила? Стол теперь тоже мыть надо?

— Давайте я лучше мясо порежу! — неожиданно предлагает язва.

Разворачиваюсь так, чтобы было видно, что там, на кухне, происходит.

Мама собирается готовить жижиг-галнаш (1).

Это смешно.

Язва, конечно, не в курсе, но с давних времён существует традиция, по которой свекровь с помощью именно этого блюда проверяет, хорошая ли хозяйка ее молодая невестка.

Зачем она делает это с язвой — не понимаю.

Во-первых, и без проверки ясно, что она — хозяйка плохая.

Во-вторых, смысл её проверять, если она мне по нашим законам не жена, если наш брак фиктивен!

В-третьих... Что там в-третьих?

Не помню.

Сквозь подступающий сон, едва удерживаю глаза открытыми, и наблюдаю за ней.

Есть в ней что-то такое... Что заставляет меня смотреть, не отрываясь.

И платье ей очень идет. Оно делает её образ более... достойным, что ли! К девушке, одетой так, как она сейчас, невольно испытываешь уважение! Или, может, это меня воспитывали испытывать уважение к девушке, одетой строго и по традиции?

Высоко поднятые золотые волосы чуть выбились из прически. И несколько порядок касаются длинной изящной шеи и лица. Это так... трогательно, нежно, что мне хочется подойти сзади и... коснуться губами тех местечек, которые сейчас ласкают ее волосы... От таких мыслей что-то болезненно сжимается внутри. Только не там, где рана, а с другой стороны, в области сердца...

На секунду тяжёлые веки все-таки закрывают мои глаза.

Но я тут же открываю их невероятным усилием воли.

А она уже месит тесто! Щечки раскраснелись от усилий. Рукава закатаны до локтей. То и дело сдувает мешающую прядку волос.

Красивая...

С этой мыслью, впервые спокойно и в каком-то неожиданном умиротворении засыпаю.

Просыпаюсь, как от толчка, с чувством вины и тревоги — я столько всего должен был сделать, но не сделал, и как теперь выходить из ситуации, не знаю!

В сумраке комнаты язва стоит надо мной с подушкой в руках!

Пытаюсь осознать, зачем стоит и почему держит подушку.