Книга Кавказец. Он ненавидит меня, а я..., страница 29 – Ксюша Иванова

Молодой, красивый, с кучей бабла, на крутой тачке. Как такому не дать в надежде получить хотя бы временного спонсора? У меня и сейчас есть пара девок, которым только набери — примчатся сами, куда скажу.

Но тут что-то другое происходит.

Со своей стороны я понимаю, что...

Просто она мне нравится. Ещё тогда понравилась, в кабинете её отца, когда конфликт между нашими семьями только-только разгорался.

Но тогда я оценил её на уровне инстинктов — вот, мол, красивая самочка, которая вполне себе в моем вкусе, и которую я бы с наслаждением трахнул, а может даже погулял некоторое время.

А теперь, в моем доме, она неожиданно стала нравиться мне еще сильнее!

Вопреки тому, чтобы относиться к ней, как к... способу отомстить Москвиным, вопреки желанию ненавидеть, она нравится... Чем? Я не знаю!

Непокорностью своей, но и благородством каким-то. Тем, что способна на сочувствие даже к врагу. Тем, что не растерялась там, в подвале. Тем, что... не знаю уж, из каких побуждений, но готовила с моей матерью ужин.

А еще тем что... снимает с меня бинты, едва касаясь кончиками пальцев кожи. И меня торкает от каждого прикосновения! Так торкает, что я забываю всё на свете! Даже про боль забываю.

Снимая последний слой, тянется мне за спину, как будто обнимает.

Встречаемся с ней взглядами. И словно прикипаем друг к другу!

И я сейчас трезв и спокоен, не такой, как тогда, в подвале. И нет никакой необходимости делать ей больно, как тогда. И я вдруг забываю, кто она... Впрочем, я забываю даже от том, кто есть я сам!

Я чувствую только прикосновение её трепетных пальцев к своей коже. Её лёгкое дыхание. Её смущение. И вдруг понимаю, что если и сдохну сейчас, то точно не от раны, а из-за того, что... Не поцелую её!

Меня словно в спину толкают!

Медленно наклоняюсь к ней.

Мне хочется быстро — придвинуться и впиться в её губы. Но... Кажется, я склоняюсь к ним целую вечность.

Я одновременно боюсь, что она отстранится и хочу, чтобы понимала, что у неё такая возможность есть.

Я вижу в её глазах панику, чувствую её в прикосновении её пальцев...

Но она не сбегает! Нет! Она продолжает сидеть и смотреть на меня таким взглядом, словно, как и я, умрет, если этот поцелуй не случится!

И, задержав дыхание, с сердцем, сходящим с ума в груди, я касаюсь её губ своими.

Мне хочется думать, что это — обычный поцелуй, каких в моей жизни было много. Но я отлично понимаю, что это не так.

Её дыхание, её вкус, и тот факт, что пальчики её не отталкивают меня, а, наоборот, осторожно поглаживают, заставляя сокращаться мышцы живота, всё это вместе ошпаривает кипятком возбуждения.

Всё исчезает вокруг — дом, условности, ненависть, месть. Всё теряет свой изначальный смысл.

И важны сейчас только её сладкие губы, её шёлковый язычок, которого я беспрепятственно касаюсь своим, исследуя её ротик… Её трепещущие чёрные ресницы, скрывшие от меня глаза.

Само время останавливается, позволяя мне делать с её ртом всё, что пожелаю! И я, умирая от возбуждения и желания более серьёзного продолжения этого поцелуя, не позволяю себе ничего, кроме кайфа чувствовать её отклик. То, как её язычок, осмелев, повторяет за моим движения... То, как она в ответ так же втягивает мою нижнюю губу, как это только что сделал я...

Для меня становится шоком, когда это заканчивается!