Книга Приключение в Зиму, страница 138 – Катарина Ёлохова

— И хоть Аксель навлекает позор на королевскую семью своими… действиями, — продолжает Фарисса. — Но, Ваше Высочество, — обращается уже ко мне, — сегодня речь о вас.

— О бастардах принца мы поговорим в следующий раз? — с невинным выражением спрашивает Иллария, вмиг рассеивая моё напряжение и злость.

Хочется рассмеяться от того, насколько эта блаженная старушка умеет поддевать других. Причём делает это с такой милой улыбкой, что придраться к ней попросту невозможно.

Аксель дёргается, как от пощёчины. Играет желваками. И пристыженно смотрит в пол.

— Достаточно, — холодно вмешивается Тиндросс. — Пусть сюда войдут свидетели, — подаёт знак стражнику.

Я украдкой вытираю вспотевшие ладони о складки платья. Меня вдруг накрывает волнение с привкусом тревожного предчувствия. Сердце торопливо бьётся под грудной клеткой. И мне приходится приложить усилия, чтобы сохранить спокойное выражение лица.

Проходит минута, за ней тянется другая. А за открытыми дверьми так никто не появляется.

* * *

[1] Верховный Старейшина — тот, кому подчиняется всё духовенство.

Глава 67 ЛИАДА

По залу прокатываются шепотки, полные нескрываемого злорадства.

— Где же ваши свидетели, Наследница? — елейным голосом спрашивает Дракмар. — Неужели испарились? — издаёт гадкий смешок, который тут же подхватывают остальные.

— Может, им стало стыдно за ту, за кого они собирались поручиться? — не удерживается от очередной язвительности Асель. Но некоторые советники смиряют его такими красноречивыми взглядами, что «брат» мгновенно теряет весь свой саркастический запал.

— Неужели все эти россказни про монастырь оказались ложью? — с притворным удивлением тянет Альтрос, в который уже раз промокая потный лоб носовым платком.

Я стою неподвижно и, кажется, даже не дышу.

Воздух в зале становится вязким, удушливым, так что и мне хочется промокнуть вспотевшую шею.

Каждый новый шёпот, каждый ядовитый смешок, каждый презрительный взгляд, точно тяжёлые капли бьют по моей уверенности, с каждой секундой всё сильнее размывая её.

Ещё несколько минут этой внутренней нервотрёпки, где меня бросает из стороны в сторону — от «с моими союзниками что-то случилось» до «они меня бросили», — и я больше не смогу удержать маску спокойствия. Если на моём лице уже не проступило что-то похожее на панику.

— Что ж, Наследница, — устало проговаривает Тиндросс, — видимо, твои свидетели не торопятся.

Регент откидывается на спинку стула. И я подмечаю: в нём нет ни злорадства, ни торжества. Только желание поскорее завершить это разбирательство и приступить к другим, не менее важным делам.

Странно. Он должен радоваться своей «победе». Должен ещё больше раззадоривать советников, чтобы те продолжали глумиться надо мной. Должен смаковать мою растерянность, как дорогое вино.

Но вместо этого он сдержан, невозмутим и не слишком-то заинтересован в происходящем.

И это настораживает куда больше, чем открытое издевательство.

— Тогда приступим к вынесу вердикта, — регент протягивает руку к фиксам — гладким камням для голосования, где белый означает «за», а черный — «против». И в этот момент у меня перед глазами словно всё замирает.

Я не могу ни вздохнуть, ни что-либо возразить. Только смотреть на то, как пальцы Тиндросса ложатся поверх чёрного фикса и неотвратимо толкают его к краю стола, обозначая принятое решение.