Книга Приключение в Зиму, страница 16 – Катарина Ёлохова

Я швыряю в него деревянной ложкой. Но этот настырный Демон успевает прошмыгнуть за дверь.

— В следующий раз тебе меньше повезёт! — выкрикиваю борзо. Хотя сама знаю, что до уровня Армона мне подниматься и подниматься. Прямо как на Эверест без подготовки и снаряжения.

— Да, да, — слышится насмешливое, и я не могу сдержать улыбку.

Какой же он всё-таки невыносимый! Невозможный, упрямый, своенравный, неукротимый и такой… Такой любимый, что мне хочется кричать от обречённости собственных чувств!

Я и предположить не могла, что за три года, проведённые вместе, я научусь не только искусно владеть своим телом, коротким мечом, гарпуном и луком. Но и любить этого несносного и непредсказуемого мужчину.

Сперва я подавляла симпатию к Армону: всё твердила себе, что это неправильно, неуместно и вообще навязано бушующими гормонами. Но спустя время сопротивляться стало сложнее. Особенно в те моменты, когда я болела, а он ухаживал за мной: Демон не только готовил для меня снадобья из лекарственных растений, но и ходил за ними высоко в горы, рискуя собственной жизнью.

И когда мы стали интенсивно тренироваться, соприкасаясь телом к телу, кожа к коже, я поняла, что окончательно и бесповоротно пропала.

Я знаю, что между нами не будет того, чего хочет моё сердце и рисует воображение. Но, пожалуй, выбор, любить его или нет, я оставлю за собой. Хотя бы на какое-то время. А потом… Потом обязательно его разлюблю. Ну, а если не получится, то признаюсь ему, чтобы он уж наверняка разбил мне розовые очки с оправой в виде хрустальных сердец.

* * *

[1] Праздник Валентии — праздник, посвящённый середине зимы. Назван в честь одной из Мёртвых Сестёр, владычицы звёзд и покровительницы умерших детей. Существует легенда, что вьюга, которая воет в этот день, ничто иное, как слёзы Валентии, оплакивающей «своих» детей.

Глава 8 ЛИДА

Неуловимой поступью проходит ещё четыре дня.

Мы скромно отмечаем праздник Валентии, отужинав жертвенным кроликом и пригубив терпкого согревающего напитка из сосновых шишек и крови самого животного. Делимся друг с другом историями: я рассказываю Армону о своих путешествиях по России, а он — о том, как скитался по миру в поисках своего места после того, как погибли все его родные.

Мой покрытый сумраком траура и печали Демон не вдаётся в детали их смерти. Он просто упоминает, что они сгинули от эпидемии. И честно, когда я увидела его мрачнее мрачного лицо, мне самой не захотелось, чтобы он погружался в эти бередящие раны воспоминания.

Я знаю, что такое скорбь. Сама похоронила близких одного за другим: деда, бабушку, отца и сестру… И, конечно, иногда она может посетить нас, как старая угрюмая подруга. Но ненадолго. Потому что её место всё же на кладбище, а не среди живых.

После того, как Армон поставил незримое многоточие в своём кратком монологе, каждый из нас погрузился в свои мысли и устремил взгляд на пляшущий огонь в печи. Я думаю о том, как мы тесно сблизились за эти три года. Как мне не хватает музыки, сладостей и смены сезонов года. А мой отстранённый Демон… Не знаю… За всё это время я так и не смогла разгадать, о чём же он думает.

Я знаю, что когда Армон чем-то недоволен, он становится устрашающе серьёзным: его острое лицо с колючей щетиной застывает непроницаемой маской, а в чёрных глазах расстилается леденящая душу тьма. Когда Демон в хорошем расположении духа, у него просто серьёзное выражение лица, и лишь изредка на нём появляется улыбка. А сейчас он… глубоко задумчивый. И мне от этого не по себе: такое ощущение, что дух Армона бродит где-то далеко, в то время как его тело находится рядом со мной.