Книга Приключение в Зиму, страница 200 – Катарина Ёлохова

— Славный пёсик, — Аксель расплывается в победоносной ухмылке. — Оказывается, даже такую бешеную псину можно научить послушанию. Нужно лишь правильно выбрать поводок.

Глава 98 ЛИАДА

— Чего ты этим добиваешься? — спрашиваю я, стараясь вложить в голос всю свою твёрдость и бесстрашие. — Что тебе даст смерть нашей матери?

— Нашей? — переспрашивает он так, словно искренне не понимает, как я могла поставить между нами это слово. — Она твоя мать, сестрёнка. Не моя.

Ухмылка медленно сползает с его лица, открывая взору старую загноившуюся обиду.

— Хотя она могла бы ею стать, — его пальцы сильнее впиваются в волосы Аэлин. — Могла бы хоть раз не смотреть на меня, как на досадную оплошность моего отца. Могла бы дать хоть кроху той любви, которой так щедро одаривала тебя. Могла бы хоть единожды похвалить за мои успехи.

Королева молчит, не удостоив его и взглядом. И это равнодушие с её стороны действует на Акселя страшнее любых оскорблений.

— Ну же, тварь старая, — его голос срывается почти до визга. — Хоть сейчас скажи, что я для тебя что-то значил! Что ты видела во мне не только бастарда, которого приходилось терпеть подле себя!

Не дождавшись ответа, недопринц резко отпускает её волосы и с силой толкает в грязь.

Со связанными за спиной руками Аэлин не может ни удержать равновесие, ни смягчить падение. Она тяжело заваливается на каменные плиты, больно ударяясь плечом и щекой.

Аксель тут же заносит ногу и яростно пинает её в живот.

Раз.

Другой.

С каждым ударом лицо недопринца искажается всё сильнее, будто он пытается выбить из неё не дух, а признание, которого ждал всю свою жизнь.

Королева же остаётся непреклонна: она не пытается ни свернуться, ни отползти, ни умолять эту мразь, что все эти годы жила под её крылом, в замке, со всеми прилагающимися удобствами, титулами и защитой, остановиться.

Она не даёт ему ни крупицы власти над собой, которую он так отчаянно жаждет. Не даёт ему того, что нужно любому садисту: страха в глазах жертвы, слёз, униженных просьб и сладкого ощущения чужой беспомощности.

Только с каждым ударом дыхание Аэлин становится тяжелее, а на её губах проступает кровь.

— Скажи! — визжит он. — Скажи, что хоть раз гордилась мной!

Королева что-то отвечает ему, и Аксель тут же останавливается.

— Нет, — с трудом произносит она, но голос остаётся твёрдым. — За все эти годы я ни разу не нашла повода гордиться тобой. И не потому, что ты бастард. А потому, что каждый раз, когда перед тобой вставал выбор, ты выбирал быть ничтожеством.

На несколько мгновений во дворе воцаряется гробовая тишина. Даже ветер обрывает свою заунывную песнь.

— Ты не просто хотел моей материнской любви, — Аэлин сплёвывает скопившуюся во рту кровь. — Ты хотел завладеть моей властью, моей дочерью… Этим королевством.

Она с трудом переворачивается набок и подбирает под себя колени.

Со связанными за спиной руками подняться почти невозможно, но королева всё же ставит одну ногу на землю, затем другую и медленно выпрямляется.

Её пошатывает, но она удерживает равновесие.

— Тебе никогда не нужна была мать. Тебе нужны были покорные овцы, готовые восхищаться каждым твоим поступком, исполнять любые прихоти и убеждать тебя в собственной исключительности. Но я слишком хорошо видела, что скрывается за твоей жаждой признания.