Книга Приключение в Зиму, страница 210 – Катарина Ёлохова

Но потрясение оказалось настолько сильным, что сознание тут же спрятало правду за образом чужого пугающего дракона.

И в той Обители, когда кружилась в своём смертельном танце, истекая кровью, — это я сама себя исцелила. Не было никакого ангела-хранителя.

Была я.

Почему-то моему сознанию оказалось проще придать собственной силе чужой, мужской облик, чем поверить в то, что всё это время я сама спасала себя, исцеляла и сражалась за свою жизнь.

Я чувствую, как печать плавится, заставляя меня ещё сильнее корчиться в муках. Как моё тело наполняется чем-то древним, могущественным, неудержимым. Как моя кожа покрывается острой чешуёй. Как за спиной расправляются крылья, которых у меня никогда не было. И как глаза заливает яркий серебристый свет.

Я раскрываю рот для крика, но вместо моего привычного голоса из самой глубины вырывается пронзительный рёв: драконий, громогласный, такой мощный, что от него содрогается пространство.

Земля подо мной идёт трещинами и начинает расползаться, словно сам сон больше не способен выдержать того, что просыпается во мне.

А в следующее мгновение я открываю глаза.

Глава 102 ЛИАДА

Войны не случилось.

Именно так напишут историки в своих хрониках.

Королева заключила перемирие с дикарями.

Именно так произнесут советники.

Матерь Карающая смилостивилась над своими детьми, остановила напрасное кровопролитие и заставила Зиму пересмотреть тысячелетнюю вражду.

Именно так будут перешёптываться жрицы.

А вскоре эти слова дойдут и до простого народа.

И каждый поверит в ту правду, которая покажется ему удобнее всего: кто-то — в величайшую мудрость королевы, другие — в «помилование» богов, третьи — в то, что даже дикари способны преклонить головы перед древними законами, четвёртые — в то, что королева и её свита продались врагам.

И никто из них не захочет узнать, как всё обстояло на самом деле.

Потому что правда редко бывает нужна тем, кто уже выбрал, кого возносить, кого ненавидеть, кому молиться и кого благодарить за собственное спасение.

А ещё она не ложится красивой строкой в хроники. Не звучит торжественно в устах советников. Не становится надеждой завтрашнего дня.

Настоящая правда пахнет страхом и непролитой кровью. Гарью и унижением. Бессилием и бесконечной усталостью. Вывернутыми наружу секретами, как внутренности вспоротого зверя. И — неожиданно и почти неуместно — свободой.

В тот вечер, когда я, наконец, по-настоящему пробудилась, я обнаружила себя в чужой палатке, пропахшей дымом, кожей, морозом и травами с таким горьким запахом, что от одного вдоха першило в горле.

Я думала, что за день пережила и так достаточно потрясений. Но жизнь, как оказалось, ещё не закончила играть со мной в свою беспощадную игру.

Она, в отличие от меня, хотела расставить всё по своим местам. И нисколько не сжалилась над моими и так растерзанными чувствами.

В тот вечер в истину были посвящены только я, Скайлор, Аркадий и Кассий.

И до того, как её исказят, правда была именно такой.

Откровенной.

Ошеломляющей.

И более глубокой, чем я могла себе представить.

«Я очутилась в этом теле, когда прежнюю королеву похитили дикари», — произнесла тогда Аэлин, бережно держа мои ладони в своих.

Я долго не хотела пропускать её откровение через себя.

Держала оборону против него.