Книга Приключение в Зиму, страница 212 – Катарина Ёлохова

Ни от молчаливого Кассия, чьё присутствие за спиной дарит мне не только спокойствие и защищённость, но и ощущение уюта и тепла.

Ни от таинственного Моркариса, рядом с которым мне не страшна собственная тьма. Не страшны собственные кошмары. Не страшны потаённые, порой дикие желания, о которых я предпочитаю даже не думать.

Однако это окажется ложью.

Потому что я завишу от каждого из них. Не как пленница. А как сердце зависит от крови, лёгкие — от воздуха, а душа, слишком долго скитавшаяся во тьме, — от тех, кто однажды стал для неё домом.

«А потом он решил разлучить нас, — продолжала королева, глядя на меня сквозь тонкую пелену слёз. — Он запрещал мне с тобой видеться. Внушал придворным, что моё воспитание плохо влияет на тебя. Что я делаю тебя слабой. Слишком мягкой. Слишком непохожей на будущую правительницу Эммариона».

Я слушала её и чувствовала, как внутри поднимается холод.

Не только из-за её горькой «исповеди». Но и из-за того, что прежняя Лиада так и не услышала важных для неё слов.

Что её на самом деле не бросали.

От неё не отворачивались.

Её просто отняли у матери.

И, кажется, Аэлин чувствовала, что душа её дочери покинула это тело. Поэтому и не разделяла нас до конца.

Для неё я стала не просто чужачкой, пришедшей из другого мира, но и последней возможностью сказать дочери всё, чего она не успела произнести раньше.

Правду.

Нужную не только ей. Но и мне.

Нам всем.

«Я не сдавалась и всё равно выкраивала время для встреч. Но Тиндросс и его прихвостни становились всё нетерпеливее и бескомпромисснее. Они заваливали меня неотложными делами, срочными донесениями, приёмами, жалобами, вопросами казны… Делали всё, чтобы отдалить нас друг от друга. А когда я отказалась играть по их правилам — мне начали подсыпать в еду яд».

Я стиснула зубы, чувствуя, как во мне поднимается тихая ненависть.

Не только к Тиндроссу и его прихвостням. Но и к самому укладу этого мира, в котором катастрофически не хватает дракониц.

По всем законам здравого смысла их должны уважать, оберегать, холить и лелеять. Носить на руках. Беречь, как величайшую ценность.

Но на деле оказывается, что даже воля королевы здесь не более чем пустой звук.

«К сожалению, я поняла, что меня травят только тогда, когда уже сутками не могла встать с постели, — Аэлин сжала мои пальцы сильнее обычного. — Сначала я списывала всё на слабость, усталость, недосып… А потом стало поздно. Слишком. Аксель где-то раздобыл артефакт подчинения и… надел на меня поводок».

Некоторое время мы все молчали, каждый погружённый в свои мысли.

Наверное, любой другой на моём месте осудил бы королеву. Сказал бы, что если боги призвали её в этот мир, значит, она должна была обязательно со всем справиться. Выстоять. Отстоять своё.

Не позволить Тиндроссу отнять власть и отвернуть целый народ от неё.

Не позволить Акселю накинуть на себя невидимые оковы.

Не позволить советникам строить козни за её спиной.

Не позволить никому издеваться над своей дочерью.

Наверное, так было бы проще.

Осудить всегда проще, чем признать: ни одна одинокая душа, случайно заброшенная сюда из совершенно другого измерения, не может противостоять целому миру. Особенно, если этот мир чертовски слаженно работает против неё.

Но я слишком хорошо понимала Аэлин.