Книга Приключение в Зиму, страница 38 – Катарина Ёлохова

— Это не поможет… — вдруг едва слышно проговаривает он, слегка приподнимая голову и обращая на меня измученный взгляд тёмно-карих, почти чёрных глаз.

Глава 19 ЛИАДА

— Что? Почему? — моя нижняя губа, равно как и грудная клетка, подрагивает от навалившейся на меня мешанины самых разных эмоций, состоящей из тревожного волнения, страха и раздражения на свою бесполезность. Но больше всего меня трясёт от непонимания того, что здесь происходит: я тянусь к набедренным ножнам, намереваясь разрезать туго натянутые верёвки и освободить от них Армона, но кинжала не оказывается на месте. Бросаюсь сначала к одному из палачей, выхватываю из его ножен меч, но стоит мне занести клинок над верёвкой, как он тут же пропадает из моих рук. Проделываю то же самое, только уже с боевым топором второго палача, но результат такой же.

Мои никчёмные попытки приводят меня в бешенство. Я оглядываюсь по сторонам, ища ещё какое-нибудь оружие. И мой взгляд зацепляется за высокого широкоплечего блондина. Его крупное лицо с глубоко посаженными глазами, на котором змеится победная ухмылка, кажется мне смутно знакомым. Однако привлекает меня совсем не оно, а клинок на его бедре: я стремительным движением выхватываю его, но… оно тут же превращается в песок и осыпается на скрипучие деревянные доски.

— Что происходит? — разъярённой фурией подлетаю к молчаливо наблюдающему за моими тщетными попытками наставнику. Я впервые настолько взвинчена, что с трудом узнаю себя. И мне хочется безжалостным зверем наброситься на тех, кто продолжает осыпать моего мужчину проклятиями и обвинениями. Тех, кто в злорадном предвкушении ожидает его четвертование. Тех, кто подпрыгивает в больном ликовании, когда очередным камнем попадает прямо в Демона.

Меня охватывает омерзением и ненавистью к вконец обезумевшей толпе. Они похожи на всю голову отбитых сектантов, которых не просто заводят чужие страдания, они ими питаются. Причём с такой ненасытной жадностью, что едва сдерживаются от того, чтобы вскочить на помост и голыми руками разорвать Армона на куски. И единственный, кто остужает их кровожадный пыл — только что пришедший мужчина. Видимо, он какая-то важная персона, раз эти бездушные твари, стоящие перед помостом, принимаются внимать каждому его слову.

— Потому что это нереально, — наконец произносит Армон после долгих минут томительного молчания. В его глубоком грудном голосе проскальзывает усталая хрипотца, а в глазах промелькивает беспокойство и… слабые отголоски радости(?).

Меня сбивают с толку его слова и то, как он смотрит на меня. Так, словно мы находимся не на его казни, а случайно столкнулись в многолюдном парке. И мы точно двое влюблённых, которых однажды разлучили протяжённые километры и сменённые номера телефонов, наконец нашлись. Вокруг лениво падают мягкие хлопья снега, а на губах, не успев вспыхнуть, затухают вопросы. Лишь сердца громче всяких слов выдают наши чувства, те, что мы бережно хранили друг для друга долгие годы.

Вот только реальность далека от этой красивой трогательной картинки. Потому что Армон никогда не смотрел на меня так, будто я на самом деле дорога ему. Он даже повода мне не давал подумать, что между нами возможно нечто большее, чем отношения ученица — наставник. И меня отрезвляет это похлеще, чем то, как мои пальцы проходят сквозь его небритой щеки.