Книга Доктор-попаданка. Без права лечить, страница 10 – ЮЭл

Я заставил себя открыть глаза.

Мир плыл, расплывался пятнами света и тени, но знакомые очертания проступили довольно быстро. Каменная стена. Край стола. Перевёрнутый стул. Рассыпанные бумаги. Тлеющий край какого-то документа в медной чаше у стены. И терпкий, горький запах. Лекарственный препарат, подобранный с умом.

Я медленно втянул воздух носом и сразу же поморщился. Голова отозвалась тяжёлым ударом. Значит, дрянь была сильная. Не кустарная смесь, которую варят в подпольных притонах, а что-то чище и, как следствие, опаснее. Кто бы ни пришёл за девчонкой, действовали они не наобум.

Я перевёл взгляд на пол возле стены и только тогда осознал, что не лежу, а сижу, привалившись боком к холодному камню, словно какой-нибудь пьяница, которого выбросили из кабака. На одно мгновение меня накрыло таким злым, жгучим унижением, что перед глазами опять потемнело.

Я упёрся ладонью в пол и попытался подняться. Тело отозвалось свинцовой тяжестью. Ноги подогнулись раньше, чем я успел выпрямиться, и мне пришлось снова опереться о стену, стиснув зубы так, что в челюсти хрустнуло. Вторая попытка оказалась не лучше. Мир качнулся, желудок болезненно сжался, мышцы отказались подчиняться. Только на третий раз мне удалось встать, удержаться и сделать два шага до стола.

Я вцепился пальцами в его край и замер, пережидая приступ слабости.

Это было хуже открытой драки, в которой хотя бы есть честность. Меня вывели из игры иглой в шею, как какого-нибудь беспомощного юнца, который ещё не научился смотреть по сторонам. И сделали это в моём кабинете, под носом у моих людей, в здании, где каждый коридор должен был быть под контролем.

Медленно провёл ладонью по шее и нащупал болезненную точку у основания. Кожа там горела. Подошли так близко, что я не успел уловить движение. Я, который слышал шаги задолго до того, как человек входил в комнату. Который безошибочно чувствовал ложь раньше, чем собеседник успевал её произнести.

Губы сами собой сжались в тонкую линию.

— Икар, — позвал я, но голос вышел хриплым и слабее, чем мне хотелось бы.

Я замолчал, переждал, пока язык окончательно вернётся под контроль, и только потом повторил, уже жёстче:

— Икар.

Дверь распахнулась почти сразу. Видимо, дежурил где-то неподалёку или ждал, когда я закончу допрос. Он окинул кабинет взглядом: перевёрнутую мебель, вывороченные ящики, разбросанные бумаги, следы торопливого, но умелого обыска, а потом перевёл взгляд на меня.

— Капитан, что произошло?

Я усмехнулся, хотя усмешка больше походила на оскал.

— Если бы я знал всё, Икар, ты бы сейчас не стоял здесь с этим идиотским лицом.

Он чуть дёрнул щекой, но промолчал. Молодец. Учится. Не всегда, правда, но иногда здравый смысл в нём всё же просыпался.

Я выпрямился, заставляя спину держаться ровно, и только после этого произнёс:

— Эти чёртовы монашки.

На его лице не дрогнул ни один мускул, но я всё равно увидел узнавание. В последние годы это слово в нашем кругу звучало слишком часто. Не вслух, не на официальных собраниях, где предпочитали делать вид, будто всё под контролем, а в коридорах, на тайных допросах, в донесениях, которые исчезали из архивов быстрее, чем доходили до нужных рук. Их называли по-разному: сёстрами, ведьмами, вдовами, тенями. Для меня они были помехой. Они раз за разом вмешивалась туда, где им не место, и срывала операции, вырывая из рук тех, кто был нужен мне живым.