Книга Доктор-попаданка. Без права лечить, страница 24 – ЮЭл

Она кивнула. Невесть откуда нашла в себе силы и, подтянувшись, начала тужиться. Несмотря на то, что плод выходил вперёд порой, несмотря на разрывы и нестерпимую боль, она продолжала тужиться каждый раз, когда я приказывала.

Затем мне в руки попало маленькое тельце. Женщина рухнула без сил.

А я осталась смотреть на маленькое, безжизненное тело. Синеватая кожа. Никакого движения.

В комнате стало тихо. Настолько, что я услышала, как кто-то тяжело выдохнул.

— Ребёнок… — тихо произнесла роженица. — Почему он не плачет? Дайте мне моего ребёнка…

Эстер опустила руки.

— Милена… — начала она.

Это был тот самый момент, когда в этом мире объявляют время смерти. В её… но в моём —

— Нет, — перебила я настоятельницу.

Я подошла к столу и положила ребёнка. Пациент был холоднее, чем стол.

— Ты что делаешь? — резко спросила Эстер.

Я не ответила. Положила ребёнка ровнее, быстро очистила рот и нос — насколько могла, насколько позволяли условия.

— Дель… — голос Мариэллы был напряжённым, но звучал тихо. — Он мёртв.

— Нет, — коротко ответила я и положила два пальца на крошечную грудную клетку.

Никогда не любила педиатрию. Их пациенты слишком маленькие.

— Дель, — с сомнением прошептала Виола.

Я подняла на неё взгляд.

— Он уже умирает. Мы ничего не теряем.

И начала аккуратно и ритмично давить на грудную клетку. Счёт в голове включился автоматически.

Раз. Два. Три.

Слабое тело почти не сопротивлялось.

— Это бесполезно, — сказала Эстер.

Я её не слушала.

Четыре. Пять.

Никакой реакции.

— Дель, — голос стал жёстче. — Хватит.

Я резко вдохнула и, наклонившись, вдохнула в него воздух.

Снова компрессии.

Раз. Два. Три.

С детьми я работала только в случае катаклизмов или аварий. Дети — слишком маленькие пациенты. А ещё слишком много эмоций. Родители, которые страдают из-за ребёнка, ребёнок, врачи. В педиатрии все сострадательные. Я же грубая и жёсткая.

Но что бы ни говорила голова, сейчас я не слышу никого. Мне необходимо услышать сердцебиение, как только оно появится.

— Он мёртв, — повторила Мариэлла уже тише.

Я стиснула зубы.

— Нет.

Ещё раз. Ещё. Ещё.

В какой-то момент руки начали уставать. Слишком мелкая амплитуда, слишком высокая точность.

— Дель… — теперь уже почти жалобно.

Я не остановилась.

Раз. Два. Три.

И вдруг — слабый, почти незаметный толчок под пальцами.

Я замерла на долю секунды. И тут же продолжила.

— Есть, — прошептала я. — Есть…

— Что? — резко спросила Эстер.

И в этот момент ребёнок судорожно дёрнулся, сделал первый вдох и огласил палату громким пронзительным криком.

А следом за ним крик вырвался из уст его матери.

— Мой ребёнок! Он жив, он жив!

Я медленно выпрямилась, беря спасённого пациента на руки и передавая его Мариэлле. Она взирала на меня неверящим взглядом, но взяла его и пошла к роженице.

Виола смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

А Эстер…

Эстер просто улыбалась.

Леонард Грейвис

Шаги разносились дальше, дыхание ощущалось резче, а каждый силуэт становился подозрительнее. Я шёл по узкой улице, где фонари давно перестали выполнять свою функцию и лишь обозначали присутствие света, не давая его в полной мере. Камни под сапогами были влажными, скользкими, и воздух тянул сыростью, дешёвым вином и чем-то гнилым, что было привычным для таких районов.