Книга Одна на двоих, или Отпускной переполох, страница 46 – Алиша Михайлова

— Ты? Чай?

— Я много чего умею, о чём ты даже не догадываешься.

Я закатила глаза, но спорить не стала. Стянула полотенце, бросила на стул и забралась под одеяло. Рей тут же придвинулся, обнял меня поперёк живота. Тяжело. Жарко. И почему-то очень спокойно.

— Только не храпи, — сказала я.

— Я не храплю, а издаю звуки удовлетворённого самца редкого вида.

— Вот эти звуки и не издавай.

Он фыркнул в подушку и устроился поудобнее, явно намереваясь уснуть. Я потянулась к телефону, экран загорелся, и двадцать три непрочитанных всплыли на экране.

— О, — Рей немедленно оживился и придвинулся ближе. — Это что? Дай посмотреть.

— Это работа. Не твоё дело.

— Моё. Ты мой врач, а я твой… кто я там? Пациент с переломом воображения? Читай вслух, док. Или я сам.

И он, нагло перехватив мою руку, уставился в экран. Я вздохнула и начала читать. Наташка, Костик, завотделением, весь джентльменский набор. Рей ржал в голос.

— Петров! — заорал он, тыча пальцем в экран. — Давление от пельменей! Я знал! Я всегда знал, что пельмени это оружие массового поражения. А Костик… господи, Костик! Он перепутал пробирки? Как он вообще медвуз закончил, с такими-то талантами?

— Он у нас на испытательном сроке. Уже полгода.

— Полгода⁈ Док, да ты святая. Если бы у меня в экипаже кто-то полгода путал гравитационные датчики, я бы его уже в открытый космос выпустил. Погулять. Без скафандра.

— Ну, у нас нет скафандра, только дисциплинарные взыскания.

— Скучно живёте, врачи.

Он выхватил у меня телефон и, прежде чем я успела возмутиться, уже набирал ответ. Двумя пальцами, смешно высунув кончик языка. Я попыталась перехватить, но он вытянул руку вверх, куда мне с моим ростом было не дотянуться.

— Так, — бормотал он. — Петрову пожизненный запрет на пельмени… Костику образец заявления на увольнение… Завотделением медаль… А врач занят. Надолго. Спокойной ночи, смертные. Отправить.

— Рей!

— Всё. Поздно.

Телефон полетел на тумбочку. Рей повернулся ко мне с таким видом, будто только что провернул аферу века и даже не запыхался.

— Сон-час, док. Твоим смертным пора спать, и тебе тоже.

— Ты написал «смертные»? Моим коллегам?

— А что? Я же не написал «жалкие людишки». Я был вежлив.

Он зевнул, широко, от души, и притянул меня к себе. Я уткнулась носом в его грудь, всё ещё тёплую после душа, и вздохнула. Телефон на тумбочке уже разрывался от уведомлений, но я не стала проверять.

Господи, как я завтра буду это объяснять? Скажу, что перепила местного рома. Или что на меня напали крабы и отобрали телефон. Или… да кого я обманываю, Наташка уже наверняка сделала скриншот и разослала по всей поликлинике с подписью: Катя на Проксиме, подробности из первых рук.

Рей засопел. Быстро, беззаботно, по-мальчишески раскинувшись на подушках. Одна рука под щекой, вторая на мне. Татуировки погасли до едва заметного мерцания, и в лунном свете его лицо казалось моложе и мягче. Я смотрела на него, и мне было хорошо. По-настоящему. Так хорошо, как не было последние лет пять.

Взгляд скользнул по потолку, по теням от штор, которые ночной бриз заставлял дышать вместе со всей комнатой, и дальше к столику у окна. Букет Алекса всё ещё стоял там…

Фиолетовые цветы чуть опустили лепестки, и в лунном свете они казались почти чёрными. Один лепесток оторвался и лежал на столешнице, сморщенный, как забытое обещание.