Книга Я и Я, страница 131 – Иван Наумов, Андрей Силенгинский, Сергей Доброхлеб, и др.

— Душу твою я все равно не куплю. И тела близких твоих ты мне не продашь. Целиком не продашь…

Тут пришло время вспомнить умение спасать свое тело от повреждений. Старец очень толково попытался ударить Валерия под ложечку. Затем в лицо. И еще, все равно куда. Олефир быстро отступал вглубь коридора, иногда ставя блок. К драке решил присоединиться Григорий. Вернее, просто попытался застрелить гостя. Валерий это увидел и постарался, чтобы старец оказался на линии выстрела. Пришлось быстро вспомнить еще немного боевых умений – в памяти с щекочущим хрустальным звоном распаковалось полдюжины утилит. Так что, когда прозвучал выстрел, пуля ушла в потолок, да и рикошетом никого не задело.

— Назад! – старец после вмешательства внука как-то успокоился. – Вернись на место!

Григорий снова скрылся за холстиной.

— Я бы не предложил такой вещи, не имея чего взамен, – чуть задыхаясь, примирительным тоном начал Олефир.

— Нечего мне у тебя, безбожник, покупать!

— Даже жениха для внучки? Соне-то пятнадцатый годок пошел! Пора думать.

Бражников нахмурился. Семья старообрядцев, хоть и большая, жила замкнуто. Последний раз человека из своих они видели шесть лет назад. Слышали, что где-то есть целые общины, но идти туда старец не хотел. Далеко, ненадежно. Вдруг это не люди доброго толка, а уже сгнившие манекены? И еще его крепко держал на месте незавершенный иконостас. Не зря же он золото и серебро из схем электронных выплавлял!

— А что за жених? Небось, очередной болван бездыханный, который в чанах болтается?

— Обижаешь! Я тебе «консервы» не подсуну. К свадьбе будет вполне живой, даже крещение примет. Честь по чести.

— Не врешь?

— Клясться не буду, но когда я врал?

— И человек этот всегда нормальным останется? – не унимался старец.

— Ну, таким вещам я не хозяин. Пару лет, думаю, протянет.

Валерий сильно рисковал – и не новой дракой, а простым отказом. Сказать наверняка, не решит ли прямо в эту секунду Бражников-старший готовиться к светопреставлению, не могла ни одна программа. Уж больно нервный, взвинченный был типаж.

Но Бражников согласился.

Олефир покопался в саквояже и извлек короткий, толстый хромированный цилиндр, больше всего походивший на колбу термоса. С одной стороны был прозрачный колпак, и под ним, свернувшись, ждал своего часа длинный тонкий жгут.

— Как только она возьмет его в руки, тот сам разберется, что к чему.

— Лучше бы этот жених нормальным оказался, – старец поискал, во что завернуть прибор, и Валерий дал ему отрез ткани. – Мне такую гадость долго отмаливать. И ей тоже.

— Нормально все будет. Вот тебе координаты, где этот парень сейчас лежит, – из кармана пиджака Олефир вытащил цветную бумажку. – Можешь прийти, посмотреть, в его сны заглянуть. Увидишь, как совесть просыпается.

Старец что-то невнятно пробурчал себе в бороду и, правой рукой придерживая цилиндр, левой умудрился спрятать бумажку. Пошел к себе.

Валерий зевнул, вытащил из саквояжа еще один отрез ткани, пару раз хлопнул им, как простыней, и тот стал быстро надуваться. Получился короткий матрац. Валерий постелил его у стены, бросил саквояж вместо подушки и лег вздремнуть. Все равно ждать надо было несколько часов.

Олефир в который раз усмехнулся сам себе – иллюзии оставались лучшим товаром на планете. Даже если он не продавал и не покупал их, а только использовал, все равно получалось провернуть дельце. Яйцеклетка женщины, лежащей в коконе и подключенной к виртуальности, теперь почти ничего не стоила. Однако если женщина вела образ жизни, приближенный к старым нормам, как сорокалетняя дочь старца, тогда все менялось: покупатели думали, что так можно получить потомство, жаждущее настоящей жизни, истинных ощущений. Чистой воды предрассудок. Весьма полезный оборотистым личностям, особенно если запустить в дом будущему «донору» пару жучков и точно подгадывать дни посещений.