Книга Я и Я, страница 133 – Иван Наумов, Андрей Силенгинский, Сергей Доброхлеб, и др.

Искры, посыпавшиеся из них, сложились в красивую схему и отплыли чуть в сторону, чтобы удобней было смотреть. Особенно хорошо было то, что рисунок схемы подходил к орнаменту мозаики на стене.

— Ожидаемая прибыль, – свернутые в трубки листы сошли за указку.

— И все?

— А вот степень надежности, – Валерий старался говорить четко, без напряжения, избегая педагогических интонаций.

— Вы полагаете, мне понадобятся эти вклады в следующем тысячелетии? – в ее голосе прорезалось легкое кокетство.

— Они смогут стать стрежнем более значительных накоплений.

— У вас, как всегда, впечатляющие предложения. Но я не помню случая, чтобы вы поражали меня скромностью своих запросов, – она очень ловко извлекла откуда-то из чернильного набора длинный мундштук с уже вставленной в него зажженной сигаретой. Этот трюк всегда удавался ей так хорошо, что Валерий не успевал разглядеть, где именно прячется «курительница».

— Скромные запросы – слишком прямой путь к разорению. Екатерина Яновна, я желаю подать исковое заявление.

— Надеюсь, не против моей особы или принадлежащих мне фирм? – металлические интонации придали весу ее словам.

«Третьему Адаму» подумалось, что лишь стальная воля поддерживает эту женщину. Кто теперь обращает внимание на ее статьи? На новую теорию эстетики? Редко какой виртуал или обманник пожелает затратить время и вникнуть в сложнейшие хитросплетения ее намеков и тончайшую игру понятий. Программы вовремя и безошибочно подскажут, что модно смотреть и как правильно говорить в обществе. Ну а преображенные ее работами не интересуются. Так что приходится критикессе долгие годы жить в башне из слоновой кости, создавать новые изысканные тексты и помнить в лицо всех своих читателей. И плюс ко всему этому не забывать о финансовом благополучии – роскошную квартиру трудновато содержать на пособие.

Таких людей беречь надо.

— Сударыня, против вас я злоумышлять не намерен. Иск я желаю подать вместе с вами. На патент, принадлежащий третьему лицу.

— Кому, Валерий Игнатьевич, позвольте полюбопытствовать?

— Некоему обманнику. Залесскому Ибрагиму Павловичу. Вот его полное досье, – Олефир выдернул из свернутых в трубку листов один, с красной пунктирной каймой, и подал хозяйке апартаментов.

Она приняла листок, и несколько секунд простояла с закрытыми глазами и безо всякого выражения на лице. Советовалась с программами – в юридических делах она привыкла полагаться на электронные мозги, хотя и сама владела неплохим для человека набором знаний.

— Это долгое дело, – в ее голосе оставалось слишком много сомнения.

— Кроме того, у меня будет маленькое условие – мое имя не должно упоминаться. Совсем. Мои интересы будут выражены через стандартный банковский субсчет.

Критикесса сняла очки и протерла их уголком пухового платка. Олефир ощутил терпкий и одновременно успокаивающий запах тонко подобранных духов.

— Это может принести мне убытки?

— Нет.

— Вы серьезно?

— Абсолютно, Екатерина Яновна. Если хотите – проверяйте.

Снова не было уверенности, что все получится, снова Олефир мысленно зачерпнул памяти, сообразительности, обычной интуиции. Жесты и мимика собеседницы начали выстраиваться в открытую систему, но Валерий остановился. Нельзя «читать» ее, Екатерина Яновна наверняка поймет или просто почувствует, как изменился гость, и тогда точно отменит сделку.