Книга Я и Я, страница 95 – Иван Наумов, Андрей Силенгинский, Сергей Доброхлеб, и др.

Двадцать человек ждали в полной готовности возле экрана. Первыми отправятся разведчики, им нужно выяснить, все ли нормально на корабле. Следующим пойдет доктор, чтобы осмотреть пилота. Потом – техники, следом за ними…

Запищал сигнал, и лампа маяка засияла красным светом. Полковник вскочил. Но когда он заговорил, голос был абсолютно спокоен.

— Разведчики пошли!

Два человека прыгнули в экран передачи материи. Через минуту один вернулся.

— Все чисто. Приборы функционируют, гравитация включена. Система обеспечения атмосферой работает отлично.

Полковник повернулся к доктору Клейману.

— Ваша очередь.

Доктор шагнул в экран, и полковник Караванов расслабился. Все. Его задача выполнена. Дальше люди будут действовать в соответствии с инструкциями и процедурой, отработанной не одной тренировкой.

Полковник тяжело опустился в кресло и закурил.

Прошло минут двадцать, а доктор Клейман не возвращался. Нехороший признак. Обычно обследование занимало не больше десяти минут. Через полчаса экран ПМ задрожал и сквозь него шагнул доктор Клейман.

— Как он? – спросил полковник.

Доктор уселся в соседнее кресло.

— Отлично. Физиологические данные в норме. ЦНС тоже. Можете готовить документы на премию.

Полковник глубоко затянулся и лишь потом тихо спросил:

— Кто? Олег или Эд?

Доктор потер пальцами переносицу. Пауза затягивалась.

— Ну? – поторопил Клеймана полковник.

— Ни тот ни другой, – наконец ответил доктор.

Полковник застыл. Поднесенная ко рту сигарета остановилась в паре миллиметров от губ.

— То есть как?

— А вот так. Вы знакомы с историей болезни?

— Естественно.

— Ни Олег, ни Эд не помнили, что было до аварии. А мы вполне логично рассудили, что расщепление произошло именно в результате черепно-мозговой травмы.

— Ну и…?

— Мы ошибались.

— Доктор, вы можете выражаться яснее?

— Да я сам не все до конца понял.

— А он что-нибудь говорил по этому поводу?

— Когда я вошел, он смеялся. Долго смеялся. А потом сказал: «Представляете, я устроил аварию, чтобы избавиться от этих двоих, а оказалось, с ними не нужно было бороться! Просто уйти на девять лет, запереться в одной из комнат сознания и наблюдать, как они изживают друг друга. А потом вернуться в свой опустевший дом».

— Мое тело – Солнце, – говорит Тася, гордо подняв подбородок. – Моя правая рука – ультрафиолетовый шквал, а левая – северное сияние. Я умею постоять за себя.

Игры кончились. Я держу Тасю за талию, и она вроде бы не отстраняется, но прижать ее к себе почему-то не удается. Руки отставлены чуть назад, как крылья. В глазах плещется безумие.

Откуда ждать помощи? Мой самый родной человек вязнет в болезненных фантазиях, в миражах треклятого Рассвета. Как отвлечь ее от этого морока? Что может простой художник? Здесь нужен спец, вменяемый психиатр – а бывают ли такие? – и никаких госпитализаций, не отдам!

— Что, Костенька? – презрительно цедит Тася. – Думаешь, рехнулась? Не веришь мне? И даже факты боишься сопоставить. Да?

Я мямлю что-то нечленораздельное. Когда человек не в себе, в дискуссиях нет толку. Она станет ловить меня на наживку здравого смысла, строить в цепочки доказательства своих уникальных способностей, пересказывать события в свете ее колдовского влияния на окружающий мир.