Книга Предвестники Мельтиара, страница 120 – Влада Медведникова

Я поняла, что это значит. Рэгиль не слышит меня, не слышит даже Мельтиара – и помощь осталось искать только в залах пророчеств. Прорицатели успокоят боль, выведут Рэгиля к свету и дадут опору. Он снова сможет жить.

«У тебя неясное будущее», – говорил мне Эркинар. Знает ли он, что будет с Рэгилем дальше? Что будет дальше со всеми нами?

Мне было трудно разжать пальцы, выпустить ладонь Рэгиля, но я знала: так нужно. Двое пророков подошли к нему, взяли за руки. Рэгиль стоял, не замечая их.

— Ты сможешь помочь ему? – спросил Мельтиар, глядя на Эркинара. – Точно?

— Я все сделаю, – ответил тот. – Обещаю.

Я смотрела, как пророки уводят Рэгиля. Среди них, одетых в белое, он казался осколком темноты. Он шел не оборачиваясь и исчез за воротами.

— Пойдем, – сказал Мельтиар.

Он вывел меня через боковую дверь. Мы шли долго и словно без цели – коридоры перетекали один в другой, пока не стали совсем безлюдными и узкими. Тогда Мельтиар остановился.

Здесь не было ни старших, ни младших звезд, лишь электрический свет, ветер и шум лопастей.

— Я сейчас вернусь, – сказал Мельтиар. – Подожди меня.

Я не успела ответить – темнота вспыхнула и погасла, оставив меня одну.

Никто меня не видел, но я закрыла лицо ладонями. Слезы прорвались сквозь комок в горле, я больше не могла удержать их. Они текли по щекам, крупные, как капли дождя, соленые и горькие, как морской ветер.

Я прижалась к стене и стала ждать.

Я перешагнул порог.

Неужели совсем недавно моя тюрьма парила в вышине, в сиянии прозрачного потока? Пока я спал, пока видения и отзвуки песен владели мной, мерцающий шар опустился на черные плиты пола, замер среди отвесных стен.

— Идем, – сказал тюремщик, и я молча последовал за ним.

Мы шли по коридору, прямому и светлому. И безлюдному – никто не вышел нам навстречу, не появился из-за угла, не открылся ни один люк, ни одна дверь в стене. Словно пещерный город опустел и все жители покинули его, разбрелись по миру.

Быть может, так и есть, ведь мир теперь принадлежит им.

Где бы они ни были, их волшебство осталось: холодными и жаркими искрами кололо босые ступни, звенело в каждом глотке воздуха. Песни темного города звучали так ясно, их пели зеркальные плиты и скрытая под ними толща каменных стен. Мелодию подхватывал ветер, шорох металла вторил ему.

Мой тюремщик шел впереди на полшага и не оборачивался, словно не глядя чувствовал, иду я за ним или нет. Я смотрел на его крылья, прижатые к спине, на волосы, перехваченные темным шнуром, и думал: я могу попробовать бежать или напасть на него. Я не смогу освободиться, но умру сражаясь.

Мысль об этом была далекой и тусклой, лишенной смысла.

Мы шли, пока коридор не кончился – его заслонила стена, белая и гладкая. Свет ламп отражался в ней. Тюремщик прикоснулся к гладкой поверхности, и она разошлась под его ладонями, превратилась в дверной проем.

— Сюда, – сказал тюремщик.

Но сам не вошел, остался у распахнутых дверей. Я не мог прочитать его взгляд, он был лишенным выражения, спокойным. Я молча кивнул и шагнул внутрь.

И почувствовал, как стена сомкнулась у меня за спиной.

Человек, к которому меня привели, сидел за столом посреди большой комнаты. Это была даже не комната – просторный чертог, не меньше, чем дворцовый зал, где я приносил присягу. Но только это место казалось полупустым и заброшенным: стулья и скамейки стояли в беспорядке, будто оказались здесь случайно, черные плиты штабелями громоздились вдоль стен.