Книга Счастливчик, страница 197 – Татьяна Солодкова

— Как именно угодить? — не сдается Гай, и у меня создается впечатление, что он понял из этого разговора куда больше, чем должен был.

— По-разному, — отчеканивает Изабелла, при этом смотря исключительно на меня. Ну, нет уж, пусть сама угождает этой старушенции, хоть по-разному, хоть как угодно. — Ладно, закрыли тему, — сдается, понимая, что если продолжит, Гай снова забросает ее вопросами.

Когда она отводит взгляд, тайком подмигиваю брату, а он в ответ очень по-взрослому кивает. Спаситель мой.

* * *

Когда толкаю дверь, обнаруживаю, что в комнате горит свет — странно, сегодня Ди вернулась раньше меня.

Вхожу, осматриваюсь, но в помещении никого нет, вещи лежат на тех же местах, где я их оставил, когда направлялся в столовую. В ванной льется вода, но дверь приоткрыта. Еще странней.

Колеблюсь пару секунд, не хочу напугать. Что если девушка просто забыла запереться и решила принять душ, а тут я? Но неприятное предчувствие не покидает.

Осторожно подхожу к двери, стучу костяшками пальцев по гладкой серой поверхности.

— Ди, все нормально?

— Да. Ничего страшного, — раздается в ответ.

Вообще-то, я не спрашивал, насколько все страшно. Мне совсем не нравится, что происходит.

— Я могу войти?

Пауза, затем:

— Можешь. Это твоя комната.

В переводе на нормальный язык это означает: не нужно, но если решишь зайти, я не смогу тебя остановить? Так, что ли?

Ну, раз уж мне разрешили…

Распахиваю дверь. Ди стоит у раковины, кран открыт, в слив уходит розовая вода.

— Покажи, — выходит резче, чем следовало, но вид крови не добавляет мне спокойствия.

Дилайла закрывает кран и протягивает мне свою левую руку ладонью вверх. На среднем пальце длинный глубокий порез, из раны продолжает выступать кровь, несколько капель срывается на пол.

— Ничего страшного, — уверяет девушка, — порезалась на кухне.

Только кровь не останавливается, ага.

— Надо остановить кровь, потом обработать и перевязать, — говорю.

Ди морщится.

— Сначала надо было промыть. Нож был грязный, а Мила выгнала меня из кухни, чтобы кровь не попала в еду.

Беру с сушилки чистое белое полотенце, вручаю ей.

— На, зажми. А я схожу к Джорджу, возьму антисептик и материал для перевязки.

Ди берет полотенце, но говорит:

— Погоди, — едва я успеваю сделать шаг в сторону. Останавливаюсь, смотрю вопросительно. — Не нужно к Джорджу, — поясняет, — Нина уже ходила к нему. Он сказал, что, если мне что-то нужно, я должна прийти сама и попросить. Лично, — и это "лично" звучит так, что сразу ясно, что речь не о простом: "Джордж, дай, пожалуйста". Сжимаю зубы. — А я не пойду, — продолжает твердо, качает головой. — Так пройдет.

Ну, кровь она, допустим, остановит. А потом? Ничем не обработает и не закроет порез, а утром отправится обратно на кухню с открытой раной?

— Иди посиди, — говорю. — Я сам схожу.

— Он не даст, — возражает уверенно.

— Разберемся, — отзываюсь. Даст, не даст — пусть только попробует не дать.

Уже направляюсь к двери в коридор, когда до меня доносится:

— Почему ты не сказал мне, что рабов вернули на поверхность?

Судя по интонации, это вопрос с подвохом.

Останавливаюсь, поворачиваюсь. Лицо у Ди бледное, напряженное. Не настолько уж большая потеря крови из порезанного пальца, чтобы так бледнеть. Опять заподозрила меня в каком-нибудь смертном грехе?