Книга Синий туман, страница 133 – Татьяна Солодкова

— А как ты думаешь? — И продолжает свое подлое дело.

— Я думаю, что ты собрался покуситься на мой диван, — бурчу, обняв подушку и всем своим видом выражая протест.

Да только Джек не тот человек, кому есть дело до чьих-либо протестов.

— Верно мыслишь, — усмехается он, но все же снисходит до объяснений: — Диван для двоих слишком узкий, кресла — прощай позвоночник. А если сесть на диван и положить ноги на кресло — самое оно.

Корчу ему гримасу, но этот зараза даже не смотрит в мою сторону; берется за второе кресло.

Что лучше: делить убежище с Джеком или терпеть храп Марлы до самого утра? Увы, выбор очевиден. Можно, конечно, отправиться в кают-компанию. Но где гарантии, что и там не занято? А бродить до утра в поисках свободного угла мне точно не хочется.

— Ближе, — ворчу, сдаваясь и подтягивая колени к себе, чтобы освободить место. Двигает. — Еще ближе, — командую. — У меня же ноги короткие.

Джек на мгновение останавливается, чтобы одарить меня насмешливым взглядом.

— Серьезно? Учитывая твой рост, они у тебя от ушей.

Скажи это кто другой, непременно сочла бы за комплимент. Но Джек — это Джек, поэтому немедленно огрызаюсь:

— Сам ты коротышка!

Он ржет, но покладисто подвигает кресло поближе.

Сползаю по сиденью вниз и вытягиваю ноги. О, и правда удобно!

Обойдя собственноручно настроенные препятствия, Джек плюхается рядом, диван вздрагивает.

— Не тряси, — ворчу для проформы, пристраивая свою подушку и так и этак, но пока не решив, как будет удобнее.

— Уже не трясу, — откликается Джек.

Однако диван тут же снова вздрагивает. Оборачиваюсь: кладет подушку под голову, откидывается на нее затылком и прикрывает глаза. То-то же.

Копирую его позу и, сползя по спинке еще ниже, воинственно складываю руки на груди. Последнего пристанища лишил, гад такой.

Поворачиваю к нему голову, намереваясь сказать еще какую-нибудь гадость. Ну а вдруг я его таки выбешу, и он сам уйдет, оставив диван в моем личном распоряжении? Потому как то еще удовольствие спать бок о бок с мужчиной, тело которого так и манит, чтобы до него дотронулись.

Ага, фигушки. Держись, Кайя, ты — кремень.

И тут до меня доходит, что я впервые вижу этого камикадзе гладковыбритым. Без щетины Джек выглядит младше и менее брутальным, но ему идет. Однако брился он явно не для красоты, а для обработки ран: в полумраке белые полосы пластыря на его лице кажутся особенно яркими: три на скуле, одна на брови и две блестящие тонкие, как ниточки, скрепки на нижней лопнувшей губе.

— Ты как вообще? — вместо планируемой колкости спрашиваю неожиданно серьезно даже для самой себя.

Джек, удивившись не меньше моего, распахивает глаза. И на его лице даже при таком освещении ясно виден вопрос: с чего вдруг такая забота?

Приятель, не поверишь, сама в шоке.

Но он ждет ответа, и я невинно пожимаю плечом, мол, что, уже и спросить нельзя?

— Нормально все. Вот, подлатали. — Морщится, касаясь скрепленной губы кончиком пальца. На его обожженных запястьях тоже красуются белые повязки. — Еще два сломанных ребра, ушиб мягких тканей и прочая дребедень — мелочи. Лариса — отличный врач, а «Ласточка» прекрасно оснащена в плане оборудования и медикаментов, так что жить буду.

— А плечо? — Ну кто тянет меня за язык, спрашивается?

— Тоже порядок. Швы разошлись, но Лариса уже поправила.