Книга Птицеферма, страница 156 – Татьяна Солодкова

Неприятно признавать, но короткая беседа с Олушей потрясла меня слишком сильно.

— Янтарная, мне тебя пытать?

— Бить и загонять иголки под ногти? – уточняю сухо.

Все еще смотрю в сторону. Сейчас отпустит, просто нервы в последнее время ни к черту.

— Вроде того… Эм!

Резко вскидываю на него глаза. Его лицо мутное – пелена выступивших слез мешает видеть четко.

— Олуша беременна, – выпаливаю то, что душит меня изнутри. – И Филин пообещал ей, что пощадит ее, если она надавит на меня, а я принесу важные сведения о твоем якобы заговоре против него.

Абсурд: Пересмешник попал под подозрение в глазах Главы только из-за того, что честно победил в состязаниях. Это Ник отговаривал меня сегодня от мыслей о бунте, а не наоборот. Однако Филин, как всегда, уцепился за свою «блестящую» идею и не отступится.

Ник молчит.

Вытираю глупые слезы тыльной стороной ладони, чтобы видеть его лицо. Смотрит на меня, закусив губу.

— Эм, я не знаю, что сказать, – признается затем.

Отвожу глаза.

— Даже не спросишь, сказала ли я ей что-то компрометирующее нас? Не обещала ли помочь?

— И так знаю, что не сказала. – В голосе Ника нет вопросительной интонации.

— Не сказала, – подтверждаю со вздохом.

Отступаю от него, поворачиваюсь вокруг своей оси, ища, что можно было бы ударить или разбить. Но ведь снова нельзя – наделаю шума и перебужу соседей.

— Ну хочешь, меня стукни, – великодушно предлагает Ник, верно поняв причину моих метаний.

— Не смешно, – огрызаюсь.

— Совсем не смешно, – соглашается.

Думала, что, едва добравшись до кровати, буду спать как убитая. Но не тут-то было – меня мучают кошмары. Не воспоминания, а именно кошмары: оторванные конечности, капающая с потолка кровь, мертвые младенцы, лопающиеся под ногами разбросанные по полу человеческие органы.

Мечусь по кровати, сминая простыню. Прихожу в себя на несколько мгновений и опять проваливаюсь в сон, посылающий мне новый кошмар. И так много раз, по кругу.

Просыпаюсь в очередной раз от того, что кто-то трясет меня за плечо. Кто, где, зачем – понимаю не сразу.

Рывком сажусь в кровати. Дышу тяжело, платье мокрое насквозь, волосы липнут к шее.

— Ты кричала, – слышу за спиной голос Ника. – Я подумал, что лучше тебя разбудить, пока не сбежались соседи.

— Спасибо, – бормочу. Провожу ладонью по лицу, пытаясь прийти в себя. Меня все еще потряхивает.

С улицы слышен шум до сих пор не прекратившегося дождя, но уже не ливня, как было, когда мы ложились. В остальном – темно и тихо; скорее всего, до утра еще далеко и я проспала не больше пары часов. По ощущениям лежала в неудобной позе несколько суток – все тело задеревенело.

Душно, тяжело дышать. Торопливо расстегиваю пуговицы у горла непослушными пальцами, приспускаю платье с плеч – мне нужно больше воздуха.

— Как ты? – Напарник тоже поднимается, садится рядом. В комнате совсем темно, и я не вижу даже его силуэта – только слышу скрип кровати и чувствую движение воздуха.

— Порядок, – отвечаю. Получается хрипло, приходится прочистить горло. – Все нормально, правда. Просто кошмар приснился. – Подтягиваю к себе колени, обхватываю их руками.

— Что-то вспомнила?

— Нет, – качаю головой. – Просто сон. – И замолкаю.

Говорят, что если рассказать о своем ночном кошмаре, то он скорее забудется. Однако говорить о реках крови из своего сна я категорически не готова. Впрочем, кровь и расчлененные тела на Пандоре я видела и наяву.