Книга Птицеферма, страница 204 – Татьяна Солодкова

Мне не хочется, чтобы меня осматривали.

Доктор Кливерд снова утыкается в планшет.

— Разденьтесь пока до пояса, пожалуйста, – просит.

Кусаю губы. Все, чего мне в данный момент хочется, – это поскорее спрятаться в выделенной мне одноместной каюте и забыться сном. По времени Пандоры – сейчас глубокая ночь. Возможно, раннее утро. По корабельному времени – середина дня. Мы прибыли утром.

Вздыхаю и все же выполняю указание. Развязываю пояс халата и спускаю его с плеч до талии. Пользуясь тем, что врач не смотрит в мою сторону, кладу рукава так, чтобы скрыть надпись на животе.

— Готовы? – Кливерд откладывает планшет и вежливо улыбается, достает из кармана своего комбинезона перчатки. Когда взгляд доктора останавливается на мне, улыбка медленно сходит с его лица, будто кто-то плеснул в него водой и она постепенно стекает вниз. – Хм… – пытается скрыть неловкость.

Бедный судовой врач привык видеть боевые ранения. Женское тело с темно-фиолетовыми отпечатками мужских пальцев на шее, груди и плечах выбивает его из колеи.

Тем не менее профессионализм берет верх.

— Выпрямитесь, пожалуйста. – Подходит ближе. – Голову поднимите. Следите за моей рукой…

Выполняю просьбу. Дышу и не дышу, как велят. Даже выдерживаю, когда руки в медицинских перчатках ощупывают грудь. Нужно продержаться. Еще немного.

Когда доктор обходит меня сзади, снова повисает неловкая пауза. Полагаю, моя спина производит неизгладимое впечатление.

— К сожалению, на борту нет необходимой аппаратуры, чтобы свести шрамы, – наконец произносит мужчина, спокойный мир которого я только что побеспокоила. – Но рекомендую вам не затягивать и заняться этим незамедлительно по возвращении домой. Старые шрамы убрать сложнее.

Шрамы на теле – последнее, что меня волнует.

Киваю, чтобы отвязался.

— Я дам вам мазь для обработки синяков, – продолжает доктор Кливерд. – К тому времени, как вы доберетесь до Нового Рима, на вашей коже уже не останется и следа.

— Хорошо, – отзываюсь.

Мне не хочется разговаривать. Хочу спать. Много. Несколько дней. Не хочу думать. Не хочу никого видеть. Совсем никого. Даже Ника.

— А теперь пройдите, пожалуйста, в гинекологическое кресло.

Доктор отходит от меня, стягивая перчатки и намереваясь надеть новые.

— Нет.

Мой отказ настигает врача, когда он стоит ко мне спиной.

— Что, простите? – недоуменно переспрашивает, обернувшись.

— Нет – это значит нет, – повторяю упрямо.

Возможно, будь бортовой врач «Омеги» женщиной, я бы позволила осмотреть себя в гинекологическом кресле. Но раздвинуть ноги перед незнакомым мужчиной не могу. Просто не могу. Не сейчас. Меня начинает бить нервная дрожь при одной мысли об этом.

Кажется, он что-то читает в моем лице.

— Лейтенант, я понимаю, что вам через многое пришлось пройти, но помните, я – врач. И все, что я делаю, только в ваших интересах. Я не причиню вам боли.

Он думает, я боюсь боли.

— Нет, – повторяю. – Я отказываюсь. Если вы опасаетесь, что вас обвинят в неполном осмотре, то я полностью беру на себя ответственность и готова подписать официальный отказ.

Доктор Кливерд хмурится.

— Я напишу в своем отчете, что вам требуется консультация психотерапевта, – предупреждает.

— Пишите, – разрешаю.

Можно подумать, кто-то вернет меня на службу без тысячи и одного теста на адекватность.