Книга Птицеферма, страница 40 – Татьяна Солодкова

— Сказала, что сама сверну ее тощую шею. – И в этот момент у Совы такое лицо, что даже я ей верю, не то что трусливая Олуша. – Не суйся. – Морщинистый скрюченный палец упирается мне в грудь. – Смирись уже и не суйся, иначе здесь не выжить.

Выходит, Олуша умеет выживать, а я нет.

— Помогай давай, раз оклемалась. – Сова кивает на стол, где уже лежат помытые овощи. – Нарезай.

Не говоря ни слова, принимаюсь за работу.

В горле стоит ком. Да, в здравом уме я не сказала бы вслух ничего подобного, но Олуша… Она же знала, что я «под кайфом», и все равно хотела сдать Главе, так, на всякий случай.

— Почему ты вступилась за меня? – спрашиваю не раньше чем через четверть часа, когда ком в горле наконец исчезает и я уже не сомневаюсь, что не заплачу.

Сова стоит ко мне боком, помешивает варево в кастрюле. Поворачивается.

— Готовишь ты недурно, – бросает и снова отворачивается.

К завтраку мой сарафан не успевает высохнуть и чересчур обтягивает фигуру, липнет к коже.

Стою на раздаче. Получаю пристальный взгляд и кивок от Главы – отметил, что я встала с постели, одобряет, что не стала дольше бездельничать. Кайра, открыто милующаяся с Зябликом, тоже удостаивает меня персональным взглядом – полным ненависти.

А еще Пингвин… В его глазах читается сомнение, и смотрит он не в лицо, а пониже шеи – все ясно: мокрый сарафан, а нижнее белье на Пандоре не предусмотрено. Выходит, засомневался в принятом второпях решении, раздумывает, стоит ли биться за меня на предстоящих состязаниях.

Перехватывает мой взгляд и многообещающе кивает – решил, будет возвращать меня обратно. Впрочем, Кайра даже не смотрит в его сторону. Полагаю, причина в этом.

Отворачиваюсь.

Мои мысли занимает другой человек. И не как мужчина. Меня волнует, почему он вступился за меня и где сам пропадал во время праздника.

Пересмешник тоже поглядывает в мою сторону, но не так пристально, как Пингвин. Хотя я стою у стола, когда остальные сидят. Может, мне только кажется?

Не кажется, понимаю, когда тарелки наполнены – мне снова осталось место рядом с новичком. Случайно ли? Не верю. Здесь так не принято: никто не пытается застолбить за собой какое-то определенное место, все садятся как попало.

Значит, Пересмешник позаботился о том, чтобы рядом с ним никто не сел. Что ему от меня нужно?

Пытаюсь сохранять равнодушное выражение на лице и подхожу к оставленному мне месту. К счастью, сегодня Филин сидит за соседним столом.

Замечаю Олушу. Она за моим же столом, но с противоположной стороны – напротив. Обращает внимание, что я смотрю на нее, и торопливо отводит взгляд, будто ее обожгло. Кулик, с подвешенной к груди рукой, сидит за столом Филина, через два человека от Момота, поглядывает на того со злобой, но конфликт не затевает – терпит, ждет состязаний.

— Как ты? – Пересмешник поворачивается ко мне.

— Жить буду, – отвечаю коротко. Спина ноет и чешется, но болью то, что я сейчас ощущаю, точно не назовешь. В прошлый раз без медикаментов все заживало гораздо дольше. В любом случае обсуждать свои увечья не хочу. – Нам надо поговорить, – говорю шепотом, чтобы нас не услышали. После купания мои волосы еще влажные и потому распущены, опускаю голову, позволяя им упасть на лицо, – прячусь от любопытных взглядов.

— Мы уходим на рудник сразу после завтрака, – отвечает Пересмешник так же тихо. Удивления не выказывает, вопросов не задает.