Книга Птицеферма, страница 66 – Татьяна Солодкова

— Понятия не имею, – откликаюсь.

— Должна же она куда-то впадать…

Я тоже думала об этом, и не раз. Но все придерживаются мнения, что на Пандоре нет ни морей, ни озер. Правда, в таком случае не должно быть и реки. А она есть.

— Если у этой реки и есть устье, то оно где-то далеко, – говорю, стараясь незаметно отступить и увеличить расстояние между нами. – Так что мы ищем?

— Понятия не имею, – повторяет мои недавние слова Пересмешник. – Вчера я потерял их из виду где-то здесь… Пошли!

Запястье обхватывают теплые пальцы. Напрасно я отступала.

Понимаю, что без света и по отдельности мы просто разбредемся в разные стороны. Поэтому не вырываюсь, но и отделаться от ощущения, что место чужого прикосновения горит огнем, не могу.

Мы движемся вдоль русла реки, кажется, проходим облюбованное мною место для купания, и без того расположенное дальше от тропинки, чем то, где предпочитают плавать остальные. Здесь поверхность планеты неровная, небольшой косогор, в темноте приходится ступать с особой осторожностью.

Идем еще дальше, и мне начинает казаться, что моя помощь спутнику не нужна вовсе – он прекрасно ориентируется на местности даже в темноте.

— Я считал шаги от тропинки, – решает объяснить Пересмешник прежде, чем я успеваю задать вопрос. Останавливается и выпускает мое запястье. Торопливо, хотя он и не может видеть моего движения, убираю руку себе за спину. – Они топтались тут. Я отстал, чтобы не заметили, а потом… Ого! – Теперь голос идет снизу.

— Что? – не понимаю.

— Присядь.

Послушно опускаюсь на корточки.

— Руку протяни.

Тут заросли кустов, соваться в которые мне никогда не пришло бы в голову. Пересмешник направляет мою ладонь ниже, к корням и к самой земле.

Холод. Металл.

Веду ладонью по гладкой прохладной поверхности. Нащупываю какой-то выступ, а рядом с ним углубления, в них прекрасно входят пальцы – будто для них и сделаны.

— Люк, – выдыхаю.

— Он самый, – подтверждает Пересмешник с восторгом в голосе. Даже в темноте вижу, как блестят его глаза. – Так… Вроде никого нет. – Мой спутник достает фонарь и включает на самую малую мощность. Свет ужасно тусклый, но, подозреваю, издалека даже с таким светильником мы как маяк для тех, кому взбредет в голову прогуляться по окрестностям.

А перед нами действительно люк, и нижние ветки кустов возле него обломаны. Никакой ржавчины, слоя земли на крышке.

— Им пользуются, – подтверждает мои собственные умозаключения Пересмешник.

Вскидываю на него глаза.

— Что там может быть?

Сама же понимаю, что там может оказаться что угодно: от тайной штаб-квартиры террористов до секретной лаборатории правительства. Но почему здесь?

Подумать только, я почти два года на Птицеферме, но не видела дальше своего носа. А Пересмешник пробыл на Пандоре только неделю, а уже нашел то, что не замечали другие. Годами!

Но уже в следующую минуту чувствую себя непроходимой дурой. Кто сказал, что если ничего не замечала я, то этого не видели остальные? Что, если Филин не просто так велел не ходить вниз по течению реки? Он говорил об острых камнях и сильном течении, прикрывался нашей безопасностью. Но что, если Глава на самом деле пекся вовсе не о нашем благе?

— Думаю, вход в одну из шахт, – в свою очередь, предполагает Пересмешник. – Наш рудник в другой стороне. Так что… – Пауза. – Понятия не имею. – Эта фраза звучит уже третий раз за четверть часа.