Книга Глубокий рейд. Новые, страница 63 – Борис Конофальский

— Одну рюмку синей и чай, — пить он особо не хочет, но зайти в чайную и ничего не заказать…

Буфетчица наливает ему красивой и дорогой водки в чистую рюмку и обещает:

— Чай сейчас принесут.

Он сразу расплачивается, водку выпивает тут же.

— Аким, иди к нам! — зовут его знакомые казаки, тоже рыбаки, которые только что вернулись из болота. Их за столом трое. — Мы угощаем, а ты рассказываешь нам, что там с рыбой за Енисеем!

«Денис, зараза, вся станица уже знает, где мы были!».

Но Саблин качает головой, не для того сюда сейчас пришёл:

— Казаки, в другой раз, — прапорщик демонстративно достаёт из пыльника бумажный офицерский блокнот с карандашом и списки своего взвода, подготовленные Саней. Показывает их рыбакам.– Мне тут малость подумать надо, посчитать.

Казаки понимают, не настаивают: ну ладно. А он по-хозяйски опускает стулья со стола, садится под кондиционер, раз есть такая возможность, раскладывает бумаги, а официантка тем временем приносит ему чай.

Да, на чае Юнь не экономит. Берёт ростки качественные, молодые, чай не переваривает, чтобы добиться насыщенного цвета. У дорогого чая он и так хороший. Ему и вправду надо было немного поработать, ещё раз посмотреть, кто у него в каком отделении. Беда в том, что он многих своих подчинённых не знает. Половина бойцов его взвода ему известна лишь по именам и по короткому общению.

Он, конечно, спрашивает у подчинённых, где кто служил, у каких сотников, но это всё слова. На словах-то все молодцы. Впрочем, пока в призыв с человеком не попадёшь, до конца его так и не раскроешь. Он, попивая терпкий чай, насыщенный кофеином, наверное, побольше, чем офицерский кофе, просматривает списки и делает для себя пометки.

Потом наконец встаёт, собирает бумаги и идёт мимо стойки в дверь, что ведёт к уборным. А там, в коридоре, никого, тихо, свежо, только что полы помыли, и он сразу сворачивает на заветную лестницу. Поднимается наверх и там, прямо у лестницы, нос к носу сталкивается с тем самым типом, что часто торчит в чайной, — он помогает Юнь. А ещё он в солнцезащитных очках. В помещении. Он, кажется, всегда в них. И очки у него этакие… необычные. Видно, дорогие. Это почему-то раздражает Акима.

«Дебильная у них мода, конечно. Выглядят… дураки — дураками».

Этот молодой только что вышел из кабинета Юнь. Аким ждёт, пока он спустится вниз, и лишь после этого стучит в дверь.

— Входи! — доносится из-за двери высокий женский голос.

Аким входит, и его раздражение усиливается. Юнь с распущенными волосами и в спальном костюме сидит за своим столом. Костюмчик то из тоненькой матери, очень легкий… Он закрывает дверь.

— Здравствуй, мой прапорщик, — она встаёт и идёт к нему. Улыбается и протягивает руки. У неё хорошее настроение.

— Этот, — Саблин кивает на дверь, — он у тебя тут живёт, что ли? Как ни приду, он у тебя.

И она сразу понимает, о чём он, улыбается:

— Он только что приехал, на минутку зашёл, сейчас уедет, — она обнимает его, прикасается рукой к его бритой щеке.

— Он тут у тебя был, а ты в таком виде, — с укором говорит ей прапорщик.

— Как нехорошо получилось, — она смеётся ему в лицо. — Боже, как мне стыдно. Как теперь казачке по станице пройти после такого позора… Ой, я и забыла… — Юнь ехидничает. — Я ведь не казачка, со мной казачки даже говорить не хотят.