Книга Глубокий рейд. Голова, страница 16 – Борис Конофальский

— Ты в уборную? – сразу спрашивает Каштенков.

— Угу, - отвечает Саблин.

Ну и, конечно же, Сашка увязывается за ним, тоже встаёт.

— Ну пошли.

«Ну пошли», - как будто Аким его уговорил идти с ним. Он как раз хотел уйти один, а Саня, он как та серая пиявка, что прицепилась к ткани КХЗ и которую без ножа не отодрать.

Они шли между столами, и чтобы отвязаться от Сашки, прапорщик вдруг остановился возле одного из столов, возле знакомых казаков, и, здороваясь с каждым по очереди за руку, говорит, обращаясь к Анатолию Коблякову:

— Толя, у меня к тебе разговор имеется…

А Сашка тоже встал рядом и слушает, и тогда Аким поворачивается к нему и говорит:

— Ну ты чего встал-то… Ты же в уборную шёл?

— А, ну да… - и Саня послушно пошёл к выходу из зала.

А Кобляков спрашивает у Саблина:

— Ты насчёт новой сотни, что ли?

— Ну да, - отвечает Аким. – Меня командиром в первый взвод назначили, вот народ собираю.

— А что предложишь-то, Аким? – интересуется Анатолий.

— У меня штурмовых мало, - говорит Саблин.

— Ну так я и в своём взводе в штурмовых, чего мне шило на мыло менять? - отвечает Кобляков с видимым сомнением. – Может, что поспокойнее предложишь?

— Слушай, Толя, ты приходи завтра в полк после оперативки, там и поговорим, - предлагает Саблин, а сам смотрит, вышел ли Каштенков из зала. И убедившись, что тот уже ушёл, заканчивает разговор: - Посмотрим, что ещё есть.

— Добро, - соглашается Анатолий.

На том они и расходятся.

Саблин проходит мимо туалетов, оглядывается и, пока нет никого на лестнице, быстро поднимается на второй этаж. А Юнь… она, конечно, ждала его… уже открывает ему дверь в свой кабинет, а сама выглядывает через его плечо, нет ли кого из персонала на этаже, не видит ли кто. А когда Саблин заходит к ней, так она сразу запирает дверь на ключ. И говорит ему, касаясь его головы:

— Тебя там ранили?

— Да нет, ударился, - врет Аким и после сразу целует её в губы. А Юнь нравится целоваться. Нравится. Она от этого млеет, начинает прижиматься к нему всем телом, не стесняется тереться о его бедро лобком и вообще ведёт себя не так, как его жена, не так, как положено казачкам, а потом, когда он начинает задирать ей юбку, отрывается от его губ и шепчет, предупреждая его:

— Юбка светлая, на ней всё видно, аккуратней.

И тут же помогает ему снять с себя красивое, опять же такое, какое казачки не носят, белье… И после она добавляет:

— И причёску не трогай. Я волосы полчаса собирала.

А жаль, ему нравятся её волосы.

* * *

Потом она тщательно осматривает себя в зеркало и, поворачиваясь к нему задом, спрашивает:

— Ничего там нет? На юбке?

— Да всё чисто у тебя, - говорит Саблин, закуривая и разглядывая юбку на крепком заду Юнь.

Фу, он переводит дух, а Юнь всё вертится перед зеркалом и улыбается. А Саблин думает, это она улыбается оттого, что он к ней заглянул, но ничего ей не говорит, и тогда она начинает сама:

— Позавчера в лавку ходила. Юбку надела, пыльник новый, перчатки новые… Всё, что ты мне купил.

Аким чувствует что-то нехорошее, молчит и слушает внимательно, Юнь продолжает:

— Бабы ваши, что были в лавке, глаза таращат, жабы болотные, от зависти они у них аж вылазят, - она смеётся.

— А что, у тебя некого было в лавку послать? – говорит ей Аким.

— А я сама люблю туда ходить, - с вызовом отвечает ему красотка и начинает красить губы, приблизив лицо к зеркалу, а закончив, удовлетворённо продолжает: - А я ещё руку специально опущу, чтобы браслет было видно… Вот их распирает там, ты бы видел… - она качает головой, как будто чем-то восхищается. И тут он слышит те слова, которые очень не хотел бы слышать от неё: – В тот раз там Настя твоя была, тоже глазела… Ну, хоть молча… - Юнь всё ещё не отходит от зеркала. - Не шушукалась, как другие дуры.