Книга Глубокий рейд, страница 72 – Борис Конофальский

— Да, конечно, — улыбается ему парень. — Предпочитаете оплатить вперёд? Или по убытию?

— Да давайте уже вперед оплачу, — говорит Саблин и лезет под КХЗ за деньгами.

— Два сорок с вас, — объявляет ему улыбчивый.

И Аким замирает. Он не сразу осознаёт эту цифру. Не сразу её понимает.

«Два сорок! Два рубля сорок копеек! Одурел, что ли, этот…».

Это почти треть его месячного содержания в «призыве» Содержание командира взвода. Правда, без «боевых», без денег, что начисляются за пребывание на передовой.

— Это… рубль двадцать за ночь получается? — уточняет прапорщик, когда его мозг наконец усваивает значение озвученных цифр.

— Да, — просто отвечает молодой человек, продолжая улыбаться.

Аким несколько секунд стоит, про себя недобрым словом поминая красотку Юнь…

«Надо же… Вот глупая… Совсем у курицы мозгов нет! Ладно бы попросила серёжки какие-нибудь золотые купить. Пусть даже за пять рублей. Оно понятно было бы: золото есть золото. Оно золотом и останется, даже лет через двадцать. Серёжки те можно дочерям будет передать в приданое, а пока ходи красуйся. А это что? Это как? Две ночи поспал тут, и одна красивая серёжка из золота — всё… Нет её! Словно в болото со всей дури подальше закинул!».

Захотелось ему плюнуть и уйти с этих красивых полов, из-под красивых ламп. Рубль двадцать за ночь! Офигеть можно. Он столько раз ночевал в болоте в лодке, в КХЗ и респираторе, а ещё спал на горячем песке с пауками и сколопендрами. И ничего, жив, здоров, а этой глупой бабе захотелось тут поспать.

«Гостиницу „Дон“ ей подавай!».

И Аким замечает, что улыбчивый всё так же ему улыбается и ждёт терпеливо, когда прапорщик наконец соизволит достать деньги и рассчитаться за ночлег. А деваться тому некуда, но кое-что он всё-таки делает.

— Я только за следующую ночь заплачу, — произносит Саблин, отсчитывая деньги.

— Прекрасно, с вас рубль двадцать, — соглашается парень. Не морщится, не ухмыляется, слава Богу. Он просто ждет денег и вообще кажется Акиму неплохим человеком, тем не менее он решает уточнить, выкладывая деньги на прилавок:

— Эту ночь я тут не ночую, а следующую ночую.

— Да, я понял, — говорит парень, забирая монеты. — Номер двести шесть будет забронирован на завтра на имя… — он выжидательно смотрит на Акима.

— На моё имя, на имя Саблина, — понял его взгляд тот.

— Просто Саблина? — уточняет улыбчивый.

— На прапорщика Саблина, — говорит Аким. Ему кажется, что так будет звучать посолиднее.

— Мы ждём вас завтра, господин прапорщик, — продолжал источать дружелюбие причёсанный молодой человек в красивом штатском кителе.

Столько раз он тут бывал, и по службе, и по делам рыбацким захаживал, ночевал тут на берегу, и в гостинице для нижних чинов останавливался один раз, когда приезжал на местный склад получать оружие для полка. И тогда ему здесь было интересно. Удивлялся многолюдию, красивой церкви, на которую набрёл случайно, большому госпиталю, который, как он потом выяснил, был тут не один. Но никогда Аким не видел эту большую станицу с такой стороны. И он, выходя на улицу из гостиницы, дивился:

«Ты глянь, как оно тут всё устроено!».

И, признаться, эта сторона Преображенской ему нравилась не очень. Он вернулся к своим товарищам, те уже успели поужинать и возле лодки разговаривали с местными. Тем было, конечно, интересно, зачем станичные из Второго полка пошли на рыбалку с бронёй, рацией и полным вооружением. На что Ряжкин рассказывал всё ту же историю: дескать, за налимом идём, а там места непростые. Мало ли что…