Книга Аэропорт, страница 84 – Борис Конофальский

Механизм с лязгом загнал в стол снаряд, а за ним и длиннющую гильзу, на станине орудия загорелась зелёная лампочка, даже Саблину её было видно.

— Прицел? — Орёт Вася.

— Азимут восемьдесят, по планшету «тридцать, двенадцать». — Говорит Аким.

— Тридцать, двенадцать, — командует танкист.

Башня чуть дёрнулась и ствол орудия поехал в сторону востока.

— Пристрелочный. Прицел «тридцать, двенадцать» готов, — кричит наводчик.

— Ты, казак, маску закрой и звук скрути, сейчас жахнет, — говорит танкист и сам зажимает «уши» шлемофона руками.

А в коммутаторе Аким опять слышит голос Колышева:

— «Броня», как там дела? Огонь будет? Прицел «тридцать двенадцать» пристрелочный, жду.

И как только он это договорил, из башни танка донеслось:

— Выстрел!

И сразу ста пятидесяти двух миллиметровые орудие танка «жахнуло». Да так, что Аким равновесие потерял, весь танк назад шатнуло, не схватись он за открытый люк, так упал бы.

— «Броня» вижу поподание, отлично, — продолжал Колышев, — корректирую, право шесть, низ два, осколочный давай.

— Право шесть, низ два, осколочный, — прокричал Аким.

— Право шесть, низ два, осколочный, — повторил Алексеич.

— Право шесть, низ два, осколочный, принял, — кричал из башни наводчик.

И механизм заряжания снова с лязгом толкал огромный снаряд в ствол.

— Выстрел!

Прилетел «двухсот десятый», бахнул на двести метров севернее танка. Перелёт.

— Это уже нам, — крикнул танкист, сразу спускаясь в люк.

У таксистов брони нет, комбинезоны, любой осколок даже с двух сотен метров убьёт. Осколки у «чемоданов» знатные. Теперь даже Акиму в его сверхтяжёлом костюме на броне стало неуютно. Он присел, но продолжал кричать команды, которые передавал ему Колышев:

— Право два, ноль, два осколочных.

— Право два, ноль, два осколочных, — громко повторил Алексеевич.

Снова увеличивал обороты генератор в танке, снова лязга механизм заряжания.

— Выстрел!

И снова работает механизм, и снова кричит наводчик:

— Цель прежняя, второй осколочный. Выстрел!

Снова содрогается весь танк.

Наконец, он слышит в наушниках то, что очень хотел услышать.

— «Броня» накрытие, молодцы.

Аким повернул голову на юго-запад, туда, где сейчас должен быть Колышев, и сразу увидел вспышки. Даже через черное марево бурана, он видит вспышки. Один всполох, потом ещё один. Звука, конечно, он не слышит, но он и так знает, что это значит. Это по подсотенному Колышеву бьют миномёты.

«Ничего, он теперь оттуда уйдёт, он пойдёт к доту, туда мины пока не летят». — Думал Саблин, понимая, что совсем не знал этого человека, хотя не один год служил с ним в одной сотне.

Прилетает второй «двухсот десятый». Сто метров восточнее танка.

Звонко лязгнули два осколка о броню. Очень неприятный звук, тяжёлый, видно, что осколочки немаленькие.

— Казак, — орет, не показывая головы из люка Алексеич, — пристреливаются сволочи, нужно позицию менять. Держись.

— Бери на юго-запад, двести метров, там мин нет, мы проверяли, — орёт ему Саблин.

— Принято, — доноситься из башни и люк закрывается.

По броне прошла крупная дрожь, выхлоп с рокотом добавил черноты в буран, и танк тронулся на малых оборотах вперёд.

«Раз, два, три, четыре…. восемь, девять». Девять снарядов он насчитал, девять штук прилетели в то место, где ещё недавно стоял танк. Скорее всего, ни одного прямого попадания не было бы, но весь «навес» на танке осколками бы посекло, и ему самому досталось бы. Большие и тяжёлые куски раскалённого металла долетали даже сюда. Аким спрыгнул с брони и завалился за ближайший небольшой барханчик — так поспокойнее будет, чем на броне.