Книга Аэропорт, страница 86 – Борис Конофальский

Он не стал лезть в эфир и что-то спрашивать, только ускорил шаг, хотя и боялся в темноте зайти на неубранные мины.

Внимательно вглядываясь, разглядев в пыли, как навстречу ему что-то движется, подошёл ближе. Это были казаки Чагылысов и Червоненко, они несли раненого.

— Кто? — Спросил Саблин, едва переводя дух от быстрой ходьбы.

— Взводный, — бросил на ходу Юрка, они не остановились даже. — Выживет, в ноги попало.

— Верейко из первого взвода убит, — добавил Чагылысов.

— И всё? — Крикнул он им в след.

— Нет, сапёр один убит и один ранен, а ещё Колышев, — не останавливаюсь, кричал Юрка, растворяясь в ночи и пыли.

Аким повернулся и поспешил на встречу ещё оной паре, что несла раненого. Это были сапёры. Он прошёл мимо них и уже вскоре оказался в траншеи. И почти сразу нашёл группу товарищей, что собрались вокруг Колышева. Подсотенный сидел на дне траншеи, а медик Карпович занимался его рукой. Он уже снял крагу и бронепоруч. Рука была разможжена чуть ниже локтя. Целых костей в ней не было. Вся «кольчуга» почернела о крови.

— Нет, обезболивающего не надо, — командовал подсотенный, — гель, бинт, лангет, стимулятор.

— Надо бы носилки и в медбот вас.

— Нет, — упрямо и зло говорил офицер. — Делайте то, что приказываю.

— Пуля? — Спросил Саблин у Тарасова, что был тут же.

— Мина, ему руку разворотило, когда ещё первый пулемёт сбивали, он уже оттуда раненый пришёл. Второй с нею корректировал и в атаку с нею шёл. — Отвечал Тарасов негромко, в каждом слове этого немолодого казака сквозило уважение.

Аким ничего не сказал ему.

Саблин сел недалеко от Колышева и смотрел, как медик колдует над изувечено рукой офицера. Один из казаков светил ему. Аким хотел, что бы подсотенный заговорил с ним, очень хотел. Тогда бы он спросил у него, в чём смысл этой атаки. Зачем потеряли людей убитыми и ранеными, дальше ведь им не пройти, дальше новые мины, новые пулемётные точки, новые траншеи. Но Колышев в его сторону не смотрел даже и на руку свою изувеченную не смотрел, он уставился в стену окопа, так и сидел, не шевелясь. Ждал, когда закончит медик.

Медик ещё накладывал бинт ему на руку, как он «ожил» и заорал, пытаясь перекричать ветер:

— Сержанта сапёров ко мне, Райкова ко мне и командира четвёртого взвода, радиста Селиванова тоже сюда.

— Не осталось у нас больше командиров. — Крикнул ему Саблин. — Последнего только что унесли.

Не выдержал, крикнул зло, с вызовом.

— Ну, тогда я вас назначаю, — тут же крикнул ему в ответ подсотенный, то ли не заметив злости Акима, то ли не обращая на неё внимания.

Сержант и урядник пришли, сели на корточки рядом с Колышевым.

— Значит так, — кричал он, хотя казалось, что это даётся ему нелегко. — Думаю выйти в эфир, просить поддержку. Что вы думаете?

— Накроют артиллерией, — сразу проорал командир сапёров.

— Закапываемся и выходим в эфир, — предложил урядник Райков.

— А вы что думаете, командир четвёртого взвода? — Кричит Колышев ему, Акиму.

«Командир четвёртого взвода». В другой раз так подпрыгнул бы от радости, а тут…

— Уходить из траншеи надо, — кричит Саблин.

Все смотрят на него удивлённо, а подсотенный спрашивает:

— Что? Куда уходить?

— На исходные, — орёт Саблин, — в эфир сейчас выйдем, нас зафиксируют, поймут, что мы уже рядом, сразу получим артудар, а как ветер стихнет, так и контратаку. А у нас ничего из тяжёлого оружия нет, как ветер стихнет, мы и часа тут не просидим.