Книга Саранча, страница 50 – Борис Конофальский

— Раздавил значит гадину.

Аким говорить не мог, и от боли не мог, и от того, что перекошенным ртом говори неудобно, он просто кивнул.

— И не заплакал?

Аким отрицательно покачал головой.

— Молодец, — сказал доктор и добавил, — казак.

Акиму было очень больно, но он был тогда горд. В приёмной немало народа, и все слышали слова врача.

Но теперь он бы не сильно возгордился, если бы его сейчас покусали степные осы. А именно осы наполняли воздух монотонным, тяжёлым гудением.

Он увидел тёмное пятно большого роя. Рой пролетал совсем недалеко.

— Внимание всем, осы, — сказал Саблин в коммутатор.

И тут же мимо пролетел ещё один рой, буквально в двух метрах от него.

— Где? — спросил взводный.

— Да везде, — за Акима ответил Вешкин, — рой за роем летит.

Началось обсуждение, до казаков на камнях тоже видно осы добрались, но судя по всему, были они на этот раз совсем не агрессивны. Пролетали роями мимо.

А пока Саблин размышлял над осиным миролюбием, прямо с его щита, через его окоп, перепрыгнул здоровенный черный паук. Пустынный краб, как его называли. Прыгнул и побежал вверх по склону, на север. И тут же мимо пробежал ещё один поменьше. Все летели и бежали на север.

— А пауков видите? — спросил он.

— Белых? — тут же откликались казаки.

Белый паук едва пять сантиметров с лапами, а кусал насмерть.

— Да нет, — отвечал Аким, глядя, как мимо бегут ещё два, — крабы.

— Ты это, урядник, — говорил кто-то, — крикни, если белые появятся.

— Крикну, — обещал Аким, а сам вспомнил, хорошо, что в аптечке антидот лежит.

А мимо бежало и бежало разное степное зверьё. И красивая степная крыса, хищная и опасная. Дети их любят, но крысы разносят кучу всяких страшных болезней. Так что детям их дома держать хорошая мать не позволит. А ещё пробегали, вихляя длинным хвостом, стремительные гекконы, которых в степи никто догнать не может.

И вдруг Саша Каштенков произнёс:

— Всем внимание.

Говорил так, как говорит командир, но взводный не стал его перебивать.

Все ждали, что он скажет. Мощная камера пулемета позволяла ему прицельно стрелять на дистанции в три тысячи метров, он далеко видел.

— Ну не тяни, «пулемёт». Говори, что видишь? — подгоняли его нетерпеливые казаки.

— Червяков вижу, — не очень-то весело сказал Каштенков.

— Сколопендры? — уточнил взводный.

— Да, — говорил пулемётчик, не отрывая глаз панорамы прицела.

— Да чего ж ты тянешь, ну?

— Говори уже!

— Много? — серчали казаки.

— Много, — за пулемётчика сказал снайпер, он тоже смотрел в сторону юга.

— Много это сколько? — вставил Вешкин.

— Как воды в Енисее, — оторвавшись от прицела, ответил Каштенков.

— Чего? Так много?

— Так много.

— Урядник, — вызвал Акима прапорщик Мурашко, — ты их видишь?

— Никак нет, — отвечал Саблин.

— Ты там, на пандусе этом, первый стоишь, ты, если что, отходи к пулемёту.

— Есть, — ответил Аким.

— Держитесь там, казаки, — сказал прапорщик. — Может, червяки к вам туда не полезут.

«Держитесь там, казаки», — эту фразу Саблин слышал не один раз за свою жизнь. Он привык держаться. А теперь он был ещё и первый. Аким вздохнул и потянул из кобуры пистолет, снял его с предохранителя. На всякий случай. Пожалел, что не поставил мины, если их не использовать — всегда потом можно снять. А когда они стоят всё-таки спокойнее.