Книга Осколки будущего, страница 221 – Алевтина Варава

— Пробовала. Не спорю, это обидно, но я бы так себя ни за что не вела. Тем более столько времени. В конце концов, у меня есть гордость.

— Вы, безусловно, разные, – не возражала подруга. – Но я не про то. И гордости у Евы побольше твоего будет. Ты хотя бы в курсе, как туго у неё с деньгами?

— Что? – смешалась Аня.

— В вашем государстве учитель без стажа получает сущие копейки. А на ней частный дом. Да и вещи с едой в I-м измерении вот так, – Мэри-Лин схватила с тарелки ветчину и швырнула дремлющему поодаль доберману – на пустом участке мигом соткалось аппетитное вяленое мясо, – не генерируются.

— Чёрт, но при чём тут разборки в песочнице?

— При том, что молодая женщина в стеснённых обстоятельствах с о-го-го каким чувством собственного достоинства нашла кавалера, среди прочего ещё и знающего о её колдовских умениях. То есть идеальную вторую половинку. Начала строить с ним отношения. Обрела друзей и из кожи вон лезла, чтобы помочь им. Помочь девочке, попавшей в беду, которая ей никто. Рисковала жизнью. Рисковать жизнью в вашем обществе не принято. Повыветрилась эта практика. А она делала всё, для тебя в частности. Только представь, как сложно ей было согласиться лететь за границу за Никин счёт к тебе на подмогу. Опять же, без волшебного кошелька в вашем мире на самолётах не налетаешься.

— Я гляжу, вы неплохо так поговорили с Евой. Прямо закадычными подружками стали.

— Если бы стали, я бы тебе это не пересказывала, – скривилась Мэри-Лин. – Да, она стервозна. Но почему-то мне кажется, что сделалась такой и это произошло недавно. Причём вполне обоснованно – как следствие опыта. Ибо за приветливость и услужливость отблагодарила ты её знатно.

— Всё было совсем не так.

— Это с твоей точки зрения.

— То есть ты защищаешь её?

— Нужно быть снисходительной. Еве сейчас очень тяжело. Это тебе всё даётся без труда. Не только Ника. Из нас всех лишь она перебивается с хлеба на воду и украдкой наполняет холодильник из продуктовых корзин Ханны, чтобы отложить деньги на зимние сапоги. Но не смей прикалываться на эту тему! Я серьёзно. Ева тщеславна. Она ни за что не признается в бедности и не попросит помощи.

— Тебе же призналась.

— Так вышло. Это было непросто. Она одинока. Раз обжёгшись, теперь опасается вообще кому-либо открываться. Не забывай об этом, когда захочется запустить энергетическим сгустком в преподавательский стол. Она чувствует себя хозяйкой положения только в одной сфере. Позволь ей это.

Над словами Мэри-Лин Аня размышляла долго. Под таким углом она действительно ситуацию не рассматривала. Да и касательно стеснённых обстоятельств подруга, скорее всего, права. Аня вспомнила обветшалый дом, простецкие угощения, которые раньше сопутствовали тренировкам, когда они проходили ещё в переоборудованной летней кухоньке соратницы, тогда радушной и гостеприимной; и даже изящное, но очень тоненькое зимнее пальтишко. Ева в нём не мёрзла – Аня отмечала вечные чёрные ногти учительницы в холодную пору. Неужто это не дань стилю, а суровая необходимость? Как… грустно. И в то же время мысли об этом причиняли дискомфорт. Аня, вольготно устроенная на иждивении родителей, не задумывалась о подобном никогда. Жалость она никак не рассчитывала испытывать к Евгении Витальевне. А вся история с Никой с нового ракурса её только усиливала.