Книга Осколки будущего, страница 474 – Алевтина Варава

После этого они не перемолвились ни единым словом.

…Будущая императрица увидела подвеску из нефрита в конце сентября, когда убирала в ванной. Наверное, Ника не надел после душа. Она застыла, потирая пальцами гладкую поверхность. Конечно же, как это вылетело из её головы? Точно такую же вещицу носит на шее Эрру.

А ещё Эрру носит тогу. Мама Валя когда-то поверяла невестке: в тогу был завёрнут младенец Ника, подброшенный на крыльцо луганского детского дома. И маленький нефритовый рог на серебряной цепочке был при нём.

Тоги. На Хранительнице Зла Авроре, на Мемории, супруге Разума, на их потомках, обосновавшихся в Храме Знаний. Все они или их предки жили когда-то на далёкой планете Сафир. Уж не оттуда ли пошла подобная мода? Как и таинственная латынь, на которой общаются почти все противоестественные обитатели Вселенной. Первичный язык использовали на Сафире. Античный мир мог перенять манеру друидов, воспитанных Мастером. Но какое отношение примы Земли имели к стёртой Авророй в пыль планете? Откуда узнали речь, уничтоженную вместе со вселенной Первого перерождения.

Задумчиво Аня положила украшение на умывальник и щёлкнула крышечкой передатчика. Сфотографировала загадочную безделушку и отправила магическую MMS-ку Бантик.

— Это знак королевской власти в Мире Единорогов, введённый в века правления существа, созданного камнем Монокеросом, когда приспешница Авроры похищала его из Эстэрацио. Нефритовый рог с красными прожилками символизирует беспредельность и абсолютность воли королевы. Где ты взяла это?

— Я… заметила его на Эрру. И такой же носит с детства Ника. Ты что-то понимаешь?

— Могу только догадываться, – пробормотала Бантик, устремив глаза в книгу. – Соберём совет?

— Нет. Какой в этом смысл, если у тебя ничего не написано? Растревожим Нику. Не говори остальным, пожалуйста.

Ещё не время.

Потом спросят разгадку у мисс Салин.

Этот год выдался сравнительно беззаботным для Лунных воинов. За исключением демона иллюзий, злокозненная жертва чернобыльской радиации Розалина не показывала своих многоцветных когтей.

Сначала затишье казалось странным. Но с тех пор, как Аня и Ника лишили друг друга убийственных воспоминаний о бреде, и они потихоньку привыкли к спокойствию.

Тренировки в Храме Луны свелись к одной-двум в квартал, и жрицы не усердствовали. Между ними пробежала чёрная кошка. Аня полагала, что Жаклин ревнует Натали к Лесте. Было ли почему?

Аня считала, что было. И размышляла украдкой, как Кристина смиряется с тем, что тело её супруга приходится делить с Бэллой, если им управляет Данкан, и, вероятно, с Натали, если выбивается на волю Леста? Казалось, Крис это особо не волнует. Значит, и для неё физическое не существенно. Важным остаётся только то, что они с Артуром любят друг друга. Подруга позабыла даже жаловаться на политическую карьеру бога бриттов – с головой ушла в заботу о маленьком Мэте, которому недавно исполнился седьмой месяц.

Ника удалённо работал в крупной израильской конторе и переводил на дому манускрипты с древних языков.

А Аня планировала свадьбу. Красивого предложения, правда, возлюбленный так и не сделал – просто раз за ужином сказал, что пора бы им узаконить свои отношения. Знаменательное событие назначили на грядущую весну. Оставалось полгода. Принцесса Авелилона считала, что этого времени ей хватит, чтобы насладиться приготовлениями. Её окрыляло всё, что было связано с их с Никой общим будущим. Врождённая тяга к романтике обострилась после того, как принцесса Авелилона едва не потеряла своё счастье из-за иллюзии демона и собственной глупости. Она компенсировала безобразные ночи, проведённые в пьяном чаду с Эрру, накрывая ужины при свечах, рассыпая по постели лепестки красных роз, набивая ящики гардеробной вычурным бельём и чулками. Пока Ника корпел над переводами, Аня предавалась свадебным хлопотам. Она заказала своё подвенечное платье на пошив в настоящем салоне и ездила на примерки, листала сайты с украшениями, причёсками и вариантами маникюра, колесила по флористическим салонам Днепропетровска. А к вечеру устраивала что-нибудь особенное, чтобы порадовать Нику – хотя, скорее, радовала этим себя.