Книга Шантажистка, страница 106 – Алевтина Варава

А значит, близится развязка.

Меня затопила тоска. И в какой-то момент я почувствовал, что к глазам подступили слёзы.

Пришлось изображать приступ кашля.

В пятидесяти километрах от отельного комплекса нас застала метель. Настоящий буран, удлинивший поездку на три или четыре часа. Добрались мы вымотанные и обозлённые, что позволило разбрестись по номерам даже без ужина – мы нажевались хот-догов, купленных на заправке, где матерящийся через слово водитель пополнял бак.

Увы, комнату я делил с Ларисой. Хотя от усталости мы почти не разговаривали.

Странно, но те три с половиной дня, которые оставались в моей ещё сравнительно нормальной жизни, я почти не помню. Они воспринимаются то размытым белым пятном, то пульсирующим красным. А единственное чёткое воспоминание – тот вечер, когда я прятался в номере во время ужина, открылась дверь, и я отвернулся к балкону. Лариса, не включая свет, разделась и скользнула ко мне в постель. Начала делать массаж плеч, игнорируя то, что я усердно притворялся спящим. А потом поцеловала в макушку, развернула к себе и оказалась Леной Семёновой.

Я взялся кричать, но сам испугался производимого шума. А она хохотала, словно одержимая.

Может быть, если бы тогда вошла моя жена, всё закончилось бы лучше, хотя бы немного лучше, чем получилось в итоге…

Это было тридцатого декабря.

Тому Новому году члены моей семьи придавали какое-то особое значение. Словно подозревали то, что, на мой взгляд, нельзя было даже предположить.

Лариса, Маша и Лена с утра уехали в салон красоты в ближайший город. Моя жена вынудила администратора искать ей утюг и гладильную доску, чтобы привести в порядок вечернее платье. Хотя уже лет пять встречала любые праздники в джинсах. Моя дочь оставила около дверей наших комнат картонные коробки с красными лентами – и где только она тут упаковывала свои подарки?

В моей оказалась шикарная кожаная папка для документов, на которой вытиснили золотом моё Ф.И.О по центру и номер нашего лицея в правом нижнем углу.

Последний подарок от моей дочери так и остался в Алтайском крае.

Очень скоро вопросы хранения документов потеряли для меня какой-либо смысл.

Когда наши дамы уехали прихорашиваться, я попытался поговорить с Мишей с глазу на глаз. Я был очень осторожен, разузнавая о его планах. Будто бы наставлял с высоты своего опыта потому, что очень о нём тревожился.

А тревожился я по-настоящему.

Я говорил, как изменчивы бывают женщины. Как неосмотрительно относиться слишком серьёзно к первой любви, а ведь для Лены он – первая любовь, ведь она ещё такая юная. Я предостерегал Мишу, что ей обязательно захочется узнать со временем о «взрослой жизни» побольше, и нельзя привязываться к ней, ведь она ещё совсем молоденькая.

Мне показалось, что сын слушает все эти наставления угрюмо. Несколько раз он даже тяжело вздохнул.

Было похоже, что Миша хочет поговорить со мной о чём-то важном, но не решается.

— Теперь я уже несу за неё ответственность, – наконец твёрдо сказал он. – Именно из-за того, что она ещё юная. Я не могу разрушать ей жизнь потому, что обжёгся с Риткой и опасаюсь повторения. Не могу поступить с ней так же, как когда-то поступили со мной. Даже хуже. Может, это и хорошо, что она не знала других мужчин. На самом деле, это даже правильно. Лена меня любит, и я… очень хорошо к ней отношусь.