Книга Шантажистка, страница 107 – Алевтина Варава

Я немного воспрянул духом после этого разговора. Мой сын не объявил об ответных чувствах к Лене Семёновой, он даже будто бы подчеркнул, что любит его она, а он…

И угораздило же меня воспитать такого благородного отпрыска!

И такого же доверчивого, как его отец.

Миша действительно считал, что стал для Лены первым. Но я даже не удивился этому. Такая, как она, могла бы обмануть кого угодно.

А вот бросить девочку, которую лишил девственности, сам Миша бы не смог никогда.

Что ж, по крайней мере, от неё он освободится.

И, может быть, если верить моему впечатлению, не так уж и расстроится.

Впрочем, разве это имеет значение? Пусть расставание с ней и не разобьёт ему сердце, но эту задачу более чем выполнит расставание со мной.

Миша никогда не простит мне того, что я изменил его матери. Никогда не простит мне романа с несовершеннолетней. Никогда не поймёт нарушения преподавательской этики и всех мыслимых законов морали, которые существуют в мире.

Но он не любит Лену.

Хотя бы этим я мог утешиться.

…До Нового года оставалась четверть часа, когда мой сын привлёк всеобщее внимание за нашим столиком и взял слово. Лена тоже поднялась на ноги.

Неприятное предчувствие рывком связало мои внутренности в пульсирующий жгут.

Всё то, что Миша говорил после того, как торжественно объявил о том, что они с Леной поженятся в конце зимы, я не слышал. Видел шевелящиеся губы, ударяющие друг о друга ладони дочери, видел, как Лариса бесшумно вышла из-за стола и так же бесшумно обнимает улыбающуюся Лену и нашего сына. Понимал, что в банкетном зале всё ещё играет музыка, но не слышал ни единого звука.

Также беззвучно шевелил губами президент на плазменном телевизоре над сценой.

А потом стали бить куранты.

И наступил Новый год.

Примерно в половине первого куда-то пропали из поля зрения моих смотрящих прямо перед собой и ни на чём нефокусирующихся глаз моя жена и Лена. Маша что-то восторженно вещала Мише, размахивая руками. А он то ли слушал, то ли просто выполнял план по уничтожению бутылки коньяка, который, кажется, перед собой поставил.

Начало возвращаться слуховое восприятие.

Вскоре я понял, что даже могу шевелиться.

Шея за время ступора одеревенела и затекла.

Последним вернулось то, что можно назвать способностью к мыслительной деятельности. Очень медленно и крайне нехотя я начал осознавать, что произошло.

Нет, такого быть не может! Мой сын не женится на ней! Никогда не женится!

Она что же, совсем рехнулась?!

О чём она думает? А как же все её адские планы?! Зачем ей сдался мой простоватый и совершенно небогатый сын?

Лена не из тех, кто положит свою жизнь на алтарь безумной мести. Тут что-то не так. Это не может быть правдой. Это не должно быть правдой.

Я разберусь во всём. Я возьму себя в руки и во всём разберусь, на этот раз я пойму, что она замышляет. На этот раз я не поведусь. Не дам в обиду никого из моих близких. Я пойму её план и вовремя положу ему конец.

Я исключу Лену Семёнову из нашей жизни навсегда. Любой ценой.

Я…

— Ты очень бледный, Саша, – услышал я голос своей жены. – Пойдём на воздух.

Я поднялся и послушно пошёл к террасе отеля.

У широких стеклянных дверей задумчивая Лариса заботливо накинула на мои плечи плед.

Лицо обожгло морозом. За линией навеса во мрак уходящих вниз по склону деревьев падали крупные хлопья снега.