Книга Шантажистка, страница 82 – Алевтина Варава

Возможно ли опять стать нормальным человеком после того, что я творю и о чём думаю в присутствии дочери на совершенно трезвую голову, в собственной квартире… Смогу ли я посмотреть в глаза жене, когда она вернётся домой и станет ходить там же, откуда сейчас я вёл свои похотливые наблюдения?

Когда мне было двенадцать лет, я впервые попробовал онанировать на неприличный журнал, который нашёл случайно на шифоньере во время уборки родительской комнаты (то, помню, должен был быть подарок-сюрприз для матери к Восьмому марта). Мои мысли постоянно возвращались к поразительным иллюстрациям, которые я поначалу проглядел мельком. Потом я рискнул взять этот журнал и заперся с ним в туалете, хотя дома никого не было. Сделал своё преступное дело.

Журнал я очень аккуратно вернул под стопку газет. Даже отметил то место, откуда вынул его, закладкой, чтобы никто из родителей, не дай бог, не заметил.

Но когда вечером мать позвала меня в ванную помогать со стиркой, когда я увидел её сидящей на той же табуретке, которую освободил и для себя, сдвинув коробку с грязным бельём, свою мать, быстро трущую друг о дружку испачканные пятнами части скатерти, вымоченные в каком-то растворе, я испытал мучительный и непередаваемый стыд.

И впоследствии мне было очень неловко смотреть на отца или мать в ванной, и я старался избегать этого всеми силами. То было местом моих преступлений ещё много лет. И оно словно бы впитало их в сами стены.

Но что такое подростковое рукоблудие в сравнении с тем, что я творю сейчас?

В кровати собственной дочери, какой же это кошмар! В собственном доме…

Но я не мог остановиться. Даже не был способен заставить себя уйти из чёртовой гостиной и оборвать эти нескончаемые мучения.

— Мы можем встретиться с тобой где-нибудь? – не выдержал я, когда в какой-то момент Маша убежала на кухню за новой порцией собачьих лакомств, а Лена вытянулась кошкой перед Чингисханом, оттопырив задницу в мою сторону. Она делала это специально. Делала всё время. Так, что я бы уже не мог даже встать со стула, когда Маша вернётся.

Лена оглянулась на меня и улыбнулась. Потом ловким выпадом вперёд подхватила собаку и подошла с ней ко мне. Посадила пёсика на моё колено. Я попытался руками прикрыть своё бесстыдное возбуждение, отчего только привлёк её внимание. Лена наклонилась и провела кончиком языка между моими губами.

— Пригласи меня интересно, Саша, – выдохнула она. – И в интересное место. И, может быть, я соглашусь.

— Не приставай к папе! – хмыкнула Маша, выходя из кухни, и у меня едва сердце не остановилось. – Это бесполезно. Он Чизгика не переваривает. Хотя и делает вид, что это не так.

— Такого пупсика? – картинно удивилась Лена, задорно глядя на меня, а потом зазывно прикусила нижнюю губу. – Александр Николаевич, как же так? Он же такой миленький! Проявите фантазию! Давайте, сфотографируйте нас!

Я покраснел. Схватился за телефон, но встать сейчас никак не мог. А Лена нарочно отошла подальше к Маше и вскинула на руках несуразную собачонку.

— Простите, девочки, мне нужно ответить, – прокряхтел я, вплотную придвинувшись к столу и утыкаясь невидящим взглядом в телефон. – Чуть позже.

* * *

И что мне теперь делать? В приступе безумия я взялся даже гуглить, нельзя ли заказать доставку письма почтовым голубем. Но с этой идеей я запоздал лет на двести, а никакие другие светлые решения в голову не приходили.