Книга Скорбный дом Междуречья, страница 12 – Алевтина Варава

— Неплохо, — кивнуло существо. — В целом так и есть, но я предпочитаю определение «лечебница для душевнобольных». Тут мы пытаемся вернуть помутившиеся сознания в реальный мир или хотя бы адаптировать для жизни в нём. А если не выходит — заботимся до смертного одра. Надеюсь, ты не предпочтёшь последний вариант.

— Тебя нет, тебя нет, тебя нет, — забубнила Полина и крепко сомкнула веки.

— О твоём пристрастии жмуриться сказано в бумагах, которые передал Адгар. На этот раз ты придумала ловкий способ удрать от его палачей, плутовка. Но если уж сам маэстро боли уверяет, что это не притворство… Подумаю, кого лучше приставить к тебе, Эдна. Ой, прости, Полина. Но сейчас ответь мне на вопрос — чего бы хотела ты?

— Домой, — просипела она, не разжимая зубов.

— Ты ведь говоришь не о замке князя д'Эмсо, верно?

Полина натужно выдохнула.

— Ты признаёшь, что сейчас находишься тут, так? Видишь меня, когда не жмуришься? Слышишь? Чувствуешь? — Существо положило на Полинину руку свою виноградную лапищу, и по телу прошла дрожь. Она сжалась. — Воссоздать твою фантазию, чтобы поместить тебя в неё, недоступно даже наду. Да и к чему? Адгар считает целесообразным научить тебя жить среди нас заново. Словно ты — гостья. Так тебя устроит? Почему молчишь? Это неразумно. Ты ведь здесь, не будешь же отрицать? Нужно как-то адаптироваться, что ли, — хохотнуло зелёное виноградное существо. — Поразмысли пока, как себя вести. Я тебя освобожу, — прибавило оно, и тиски на запястьях и лодыжках спали. — Но, если начнёшь буянить, придётся принять меры.

Полина открыла глаза спустя минуты три тишины, наступившей после того, как шаги удалились от койки.

Она села.

Пальмовая комната была метра три на три, квадратная, пол выстилала такая же мягкая обивка, как и стены: и как тут прибираются? Полина нагнулась и провела по волокнам. Они плотно прилегали одно к другому и пружинили.

Размозжить себе голову о такое не получится.

Спинки и основание кровати тоже оказались нетвёрдыми, словно бы прорезиненными. Также в комнате имелся столик с закруглёнными углами, стул. Под койкой радовал старый друг — ночной горшок. На стене висела какая-то странная, словно бы войлочная, пустая полка.

Что же происходит? Она в коме? Или безумный сон может оказаться многолетним, а потом поместится в парочку ночных часов?

Грозит ли Пушинке опасность?

Что-то внутри тревожно подсказывало, что грозит. И от этого хотелось выть и биться головой о пальмовые стены.

Вместо того Полина поняла, что проголодалась. Учитывая дичь и абсурдность происходящего, наличие активных естественных потребностей обескураживало. Мешало убеждать себя, что эта ерунда — галлюцинация. Но ведь так может быть, если она испытывает аналогичные желания, пока спит. Иногда, когда нужно облегчиться, в сон проникает сюжетная линия о туалете, когда хочется пить — о воде. Наверное…

И всё же можно сказать, что, когда из волокон стены выступил и посерел карликовый трёхглазый человечек с подносом, она даже обрадовалась.

— Я Крюг, к вашим услугам, госпожа. Велено попотчевать.

— Давай уже, — просипела Полина, хотя сдаваться совершенно не собиралась.

Но кашу съела. Она была сладкой, с фруктами и, кажется, мёдом. И пришлась очень кстати.

Но каша кончилась, а больше ничего не происходило. Только снова вылез из стены Крюг и забрал опустевшую посуду. Во второй раз это даже не вызвало испуганного вскрика.