Книга Скорбный дом Междуречья, страница 32 – Алевтина Варава

— Пока не велено подавать пишущие палочки, — извиняясь, пояснил Бинарус. — Но так вам будет удобно.

Когда гномик оплыл, Полина закатила глаза, но потом подошла к своему новому предмету интерьера.

Провела удлинившимся ногтем по поверхности. Он оставил тонкую борозду. Писать так было странно и неудобно, но вполне реально, хотя буквы выходили кривые и кособокие.

Торговаться с бредом за возможность одеться? Очень весело.

Прошлый день рождения, он у Полины был в середине лета, они с Пушинкой отмечали на море. Уехали на побережье, взяв в аренду брезентовую палатку, и дочка сказала, что это — лучший вид отдыха из всех возможных.

Позапрошлый, когда дочке было четыре, получился попроще: они просто набрали вредных вкусностей в ресторане фастфуда и устроили в парке пикник. Когда Пушинке было три… Полина нахмурилась. Кажется, дочка тогда застудила горло, потому что один из вечеров выдался довольно холодным, а они гуляли до самой ночи в парке аттракционов, и в результате Полина не устраивала праздника. На год раньше малышка тоже была слишком мала, как и в первый год своей жизни. Полина просто покупала мини-торт и просила дочку помочь задуть свечку в форме цифры, хотя она не совсем понимала, о чём речь. Когда ребёнок маленький, следует забывать о себе.

В период, пока Полина ходила ещё беременной… Наверное, в тот раз в гости пришла подруга детства, Юлька, в честь которой она и назвала свою драгоценную девочку потом. Точно! С Юлькой они дружили с пятого класса, она очень поддерживала, когда не стало мамы. А потом Юлька переехала, и связь оборвалась.

Большого числа подружек у Полины не было никогда.

В её восемнадцатилетие должна была болеть мама, и явно было не до праздников. Воспоминаний о дне рождения не осталось вообще. А вот семнадцатилетие они с ней отмечали на море, взяв брезентовую палатку напрокат. А в шестнадцать… кажется, набрали в ресторане быстрого питания всяких вредных вкусностей и, наплевав на заботу о фигуре, устроили пикник в парке.

Полина ощутила растущее чувство тревоги.

Она делала пометки ногтем на восковой доске, но даже и без этого заметила бы неладное.

Пленница колдовского дурдома зажмурилась. Постаралась воскресить лицо матери перед мысленным взглядом. Оно расплывалось в какое-то пятно: тёплое, дорогое, бесконечно любимое, но лишённое конкретных черт и деталей. Полина знала наверняка, что мама очень её любила и всегда была рядом. Выслушивала любые её проблемы, помогала делать уроки, рассказывала интересные истории, играла с ней…

Что подмешали в этот чёртов суп⁈ Почему она не может вспомнить лица матери⁈

Волосы. Они были у неё мягкими и длинными. Каштановыми? С нитками проседи, которые та не желала закрашивать. У неё был округлый, чуть курносый нос. Веснушки. Но всё это не складывалось в картинку.

Полина стиснула зубы.

Пронумеровала цифры донизу. Когда дошла до семи, в самом конце таблички, та вдруг удлинилась, образовав место для новых пунктов.

Полина хмыкнула, подвела черту. На строках один-пять вывела фигурную скобку и написала: «не помню». Это нормально, не помнить ранее детство. Потом решила заняться Новыми годами.

Всякий раз они с Пушинкой покупали живую ёлку и наряжали её. Всякий раз загадывали желания под бой курантов: Пушинка свои рисовала, а Полина записывала. Потом сжигали вместе, подпалив разноцветные квадратики бумаги зажигалкой, и топили пепел в бокале с яблочным соком, в который Полина добавляла минеральной воды: и получалось «шампанское». Пили по очереди, каждая стараясь ухватить губами пепел.