Онлайн книга «Скорбный дом Междуречья»
|
— Давайте по алфавиту? Всякий раз перед началом процедуры Полина теперь развлекалась, стараясь угадать, что всплывёт в голове из-за очередной инъекции. И ни разу не попала. Ненависть? Она была сильно не уверена, что вообще испытывала это чувство. Разве что к тому мальчишке, который толкнул Пушинку? Да и то ненависть — было слишком сильным определением. Распространение тройной дозы по венам быстро вырвало из размышлений: это было просто невыносимо больно. Бинарус продолжал фиксировать руку по своей науке, чтобы никто не поранился, и Полина дёрнулась так, что, кажется, вывихнула плечо. Казалось, что конечность костенеет, точнее, костенеют все сосуды, пронзая мясо иглами изнутри. А потом… Плачущая женщина в белой, с неровными пятнами высохшего пота, рубахе, растрёпанная и опухшая от рыданий, сидела на окровавленной постели и, давясь, жевала что-то со стоящей перед ней тарелки. Отец Эднары д'Эмсо возвышался рядом и улыбался с едким превосходством и прямо-таки сатанинским удовлетворением. Его правая рука была поднята, повинуясь ей, на железной тарелке, стоящей перед женщиной на кроватном столике с короткими ножками, продолжало что-то готовиться, распространяя по спальне запах сочного стейка. Левая рука князя сжимала ледяную ладонь Полины. Женщина в кровати подавилась, и её начало тошнить. Князь сделал движение пальцами, и губы бедняжки плотно сомкнулись. Было видно, что она не может их разлепить. Щёки надулись. Князь ждал, пока несчастная не проглотит всё обратно. Потом снова направил своё внимание на тарелку-жаровню. — Ешь, дорогая. Может быть, это научит тебя прилежанию! Опухшие глаза женщины наполнили слёзы. А Полину — безумная, безграничная, сметающая всё на своём пути ненависть… Глава 7 Смута Полина вскочила — к счастью, Бинарус успел «разморозить» кровоточащую руку в пространстве. Вскинув на послушка безумные глаза, Полина прижалась к стене, подтянув колени к груди и пятками закрыв наготу снизу, хотя в целом уже привыкла к ней полностью. — Что… вы видели, барышня? — сглотнув, спросил зеленоватый карлик. Она замотала головой. Ощущение присутствия в невозможной сцене было полным. Ненависть — самым настоящим, сильнейшим и всеобъемлющим чувством. — Это неправда. Этого не может быть… — Вы… должны сказать, что видели. — Ничего! Ничего я не видела! — Барышня… если так, мне придётся капнуть Горькой правды, — с мольбой проблеял Бинарус. — И тогда… Тогда вы можете выразиться так, что я… что меня… — в трёх глазах приземистого существа заплясал ужас. Дети… у него дети, которых он любит не потому, что они — источник магии… — Князя, я видела чёртового князя. Он мучил женщину. Заставил её проглотить рвоту. Я не могла этого вспомнить, я… — внезапно спасательный порыв сменился злобой: — Что ты мне вколол, гад⁈ — истерически крикнула Полина. — Это не эмоция⁈ Это наркотик, галлюциноген, да⁈ Вы пытаетесь меня обмануть! Вы… — Барышне нужно успоко… Полина бешеным скачком спрыгнула с кровати, схватила с выросшей из пола тумбы поднос и запустила им в послушка, успевшего растечься по полу волокнистой лужицей. Горькая правда разбилась, из шприца с отчаянием вылетел поршень, и в воздухе заклубился дымок, словно над сухим льдом. — Врун! Предатель! Ты! Лужица сочла за лучшее не возвращаться, наоборот, оплыла в пол ещё и тумба, а потом волокна «впитали» растёкшийся поднос и инструменты. |