Книга Скорбный дом Междуречья, страница 43 – Алевтина Варава

Первого укуса как такового не было. В кожу в разных местах впились многие гады, словно бы разрывая её на части. Обжигающая тошнотворная боль подняла волну холодной испарины. Казалось, что эта погань пробирается внутрь. Рвёт всё её естество.

Полина начала дёргаться, пытаясь стряхнуть насекомых, но они были всюду, прибывали постоянно. Буквально съедали её.

— Дай я их уберу, дрянь! — выдохнул князь. И тут же здоровенный жук вырвал кусок плоти с его щеки, оставив глубокую кровавую рытвину. Князь смахнул насекомое рукавом свободной руки. Багровая струя быстрым ручьём побежала к его острому подбородку, врезалась в усы и растеклась по всей нижней части лица, словно бы этот зверь и сам зубами терзал кого-то заживо.

Тошнотворная боль раздирала тело и мозг Полины. Мелькание жалящих точек в воздухе создавало ощущение, что безумная реальность вокруг смещается, мутирует.

Рукава робы неплотно прилегали к телу, в них набились прибывающие насекомые. Полина истерически орала. Перед мутящимся взглядом всплывал образ дёргающегося в конвульсиях Юта.

Пусть это прекратится. Прекратится! Нет, нет, нет…

Пушинка никогда не увидит свою мать, если её растерзают, сожрут так, что даже горстки пепла не останется…

Она же может их убрать. Должна… как-то… как угодно.

— Должна! — заорала Полина, распахивая слезящиеся глаза. В кожу под нижним веком впились острые клешни, вырывая мясо. И Полина словно бы увидела, как насекомое растворяется в дым. Она может, может это остановить! Кем бы ни была! Они пропадут!

Это и другие.

И тогда князь хлестанул свободной рукой, и гады действительно стали таять, а точнее, высыхать и скукоживаться, рассыпаясь в невесомую пыль. Сквозь пылающую боль Полина чувствовала, что левая рука намертво приросла к его ладони. Стала с ним целым. Она будто бы ощущала его взмахи как свои. Участвовала в них.

— Так-то лучше, — просвистел князь, выпуская руку своей дочери-кукушонка.

Ноги Полины давно подкосились, и он один держал её навису. Теперь окровавленная девушка кулём повалилась на ставший плотным и темнеющий, скрывая нижнюю комнату, пол. Зверская боль терзала тело. Лицо пылало, и казалось, что сейчас выпадет или вытечет навсегда правый глаз.

Князь вынул платок из нагрудного кармана и брезгливо промокнул две глубокие раны — на своей щеке и на шее сзади.

— Оставить бы тебя так на пару дней, — процедил он. — Было бы справедливо. Жаль, времени нет. Если ты продолжишь в том же духе, будет ещё хуже, клянусь тебе, Эдна! Надеюсь, урок усвоен.

И он вышел из комнатки. А от стен стали отделяться незнакомые послушки, и вскоре туманящееся сознание Полины окутало блаженное облегчение.

* * *

«Это не значит, что я в реальном другом мире. В бреду я тоже могла бы и колдовать, и летать, и стать розовым велосипедом. Это ничего не значит, но надо идти до конца, надо проверить гипотезу Мары. Если уж всё так…» — думала Полина, лёжа на кушетке, на которой очнулась уже без кошмарных травм, избороздивших жгучими рытвинами всё тело. Она ждала, когда вернётся Вольфганг Пэй, успевший поздравить свою пациентку с «успешным самоосознанием».

Кошмар случившегося вытеснял все впечатления от познания своих сил. Ну может Полина дарить кому-то магию, и что с того? Чудо⁈ Пусть подавятся такими чудесами. Такой ценой.