Книга Город Госпожи Забвения, страница 211 – Алекс Феби

Заклинание не было коротким, но он знал его назубок и мог произнести быстро. Когда он произносил его в первый раз, ему требовалась прокрутка текста перед глазами, но, набредя на идею со шрамами, он упростил процесс, и под тканью его рубашки начинали зудеть знаки, которые он сам выжигал.

Пес перестал скулить, когда понял, где находится, и опустил голову, понизив при этом высоту потолка. Он увидел Господина и подтянул губы.

Зубы, даже очень острые, даже божественные, всего лишь только зубы. Господин стал говорить громче, быстрее и через плечи, то направо, то налево, то назад, то себе под мышки, то через ребра. Зуд распространялся, пока не дошел до солнечного сплетения.

Пес сделал шаг вперед, рыча горлом, раздувая ноздри, но Себастьян уже дочитывал заклинание, затаскивая в это чувствительное Искрецарство силу, контролировать которую Натану удавалось с трудом, пока она не подсоединялась ему под кожу.

Пес прыгнул на Господина, который после вспышки Искры превратился в человека, полностью состоящего из белой энергии, и этот человек, решительный и неостановимый, тоже прыгнул – и прыгнул прямо в громадную пасть существа.

Сириус в недоумении сделал глоток, потом еще один – он не понял, куда исчезла его жертва. Не понял он, и когда у него началось жжение в горле. Там было что-то горячее, что-то острое, оно ползло по его горлу, поджигая основание языка, потом его глотку, отчего его лай боли превратился в удушье. Потом то же самое началось в легких, а потому он не мог дышать. Он попытался выдавить из себя наружу эту жуткую закупорку, чем бы она ни была; она крутилась в нем, обжигала его, но как он ни кашлял, как ни пытался выблевать ее, чуть не выворачивая наизнанку и себя, это нечто закрепилось внутри него и отказывалось выходить наружу.

Потом оно стало пробираться вглубь, в его желудок, где принялось брыкаться и молотить ногами, вынуждая Сириуса делать то же самое, его глаза стали сухими, в его носу образовалась сухость, безмолвные крики, которые он не мог прокричать, жаркие, сухие, безумные, оставались внутри него.

Он упал на бок, не в силах стоять на ногах, и из положения лежа увидел, как вздувается его кожа, освещает его изнутри.

Господин сжег то, что мог сжечь – печень, почки, желудок, легкие. Его глаза ослепли от света Искры, уши оглохли, но он нащупывал сгустки и уничтожал их. Потом, закончив с этим, он помедлил, но только на мгновение, пока не ощутил вокруг себя силу мистического органа, вокруг которого он и построил собаку, орган был интегрирован в центральную часть этого существа, и Господин занялся им. Бог или не бог, но теперь он знал, как действует это существо, а потому решил уничтожить основу его бытия, сердце, которое не было сердцем, расположенным в его груди.

Оно было там, впереди, и хотя видел он только белизну, белизна падала в этот орган, ее затягивало туда, и Господину оставалось только следовать за ней, затягиваться вместе с ней, он сам стал энергией Искры, пока действие заклятия продолжалось.

Оно потянуло его вперед, и он отдался на его волю, он протаскивал себя сквозь плоть собаки, растягивал артерии, вены, тащил через кости, пока не увидел: идеальный куб света, обращенного в себя. Он сам его создал, и он знал, как его уничтожить: ударил по центру, самой сильной и самой слабой части – сильной в нематериальном царстве, слабой в материальной, хрупкой во всем, кроме концепций, разросшихся до таких громадных размеров, – и оно начало трескаться.