Книга Город Госпожи Забвения, страница 236 – Алекс Феби

Если бы рядом с ней был Ойсин, капитан «Муйрху» приняла бы пятно за плавающую доску, или мертвую акулу, или какую-нибудь другую морскую диковинку. Она бы развернулась, прошла к себе в каюту, вытащила бы пробку из одной из последних бутылок, и выпила бы столько, сколько нужно, чтобы вино стало снотворным.

Но рядом с ней был не Ойсин.

Люди, недавно воодушевившиеся – наверное, лучше сказать «люди, которые нашли свою родственную душу», – всегда ждут, хотя сами, возможно, и не знают этого, ситуаций, которые, хотя и не тестируют объект дружбы – это было бы уж слишком негативно, – по меньшей мере дают им возможность продемонстрировать искренность своих чувств.

Дело не в том, что сердце не верит самому себе, а скорее уж в том, что оно жаждет событий, через которые новая дружба могла бы проявить себя, чтобы сердце могло насладиться ими. В таких ожиданиях и пребывала Пенфенни, хотя и не отдавала себе в этом отчета, а потому, увидев пятно, она рассчитывала на тот уровень поддержки, которую родственная душа продемонстрирует при совместном переживании чего-то необычного.

— Это что? – спросила Пенфенни, и, хотя она не ждала ответа, который отвечал бы ее собственным чувствам, ее сердце надеялось услышать его, поскольку такой ответ фактически подтвердил бы, что не одна она считает их родственными душами.

К счастью для капитана, сердца, разума и всего, Нив сказала:

— Кажется, это похоже на собаку.

Мельчайшие подробности: именно из них и состоит дружба в самом начале. С ходом времени отношения набирают степенность и смысл – они впитывают в себя жизнь и смерть, радость и горе, – но в самом начале это одинаковое восприятие пятна на воде как собаки, тогда как кто-то другой, возможно, сказал бы: «Что это за ахинею ты несешь?» – таких почти ничтожных событий достаточно, чтобы скрепить мир вокруг чего-то, что в противном случае, вероятно, не смогло бы должным образом состояться.

Такие случаи будут забыты, наверняка будут, по прошествии десятилетий, но от этого они не становятся менее искренними, менее существенными в те дни, когда происходят.

Пенфенни получила подтверждение собственной мысли, и это и спасло седьмую дочку Сириуса – которую звали Предательство, – потому что кто же, рискуя погубить собственные чувства, не разделит общее видение собаки в море, сославшись на отсутствие интереса или нежелание действовать?

Никто из тех, кто чувствует, – таков ответ.

А рыба, которой недавно был подан знак о будущем партнере? Она тоже поучаствовала в спасении, петляла среди волн, пробираясь назад, в то место, откуда приплыла назад в Мордью, место, которое она теперь страстно хранила в сердце, тогда как прежде оно было только источником сильного, но беспокойного притяжения.

«Муйрху» без всякого приказа откорректировал маршрут, который привел Предательство на ее орбиту.

Нив, отмахнувшись от настойчивого требования капитана не заниматься этим самостоятельно, а вызвать кого-нибудь из экипажа, взяла багор и опустила его в воду, решив, что, поскольку собаки всё хватают зубами, эта собака, вся такая серая, мокрая и скользкая, как морж, так и сделает, позволив таким образом вытащить ее.

Она не знала, Нив, что у собаки в пасти был шарик, в который превратился Натан Ривз – да и откуда она могла это знать? – но она была разочарована, когда собака не ухватилась за багор, который мог бы спасти ей жизнь.