Книга Город Госпожи Забвения, страница 264 – Алекс Феби

Она, эта самая Клементина – которую мы будет по-прежнему называть Шарли, потому что именно к этому имени она приучила себя, как к своему собственному, – думала, как ей выйти из этой компании ассасинов, еще со времени того обеда, когда Пэдж положил контракт на стол, но так и не придумала ничего приемлемого.

Она крутила на пальцах колечки жертв Шарли – эта привычка передалась ей от предыдущей Шарли. Из трубки, зажатой между ее зубами, она затянулась табаком, к которому у нее был иммунитет, как ей о том сообщил технико-пульмонологический отдел Ассамблеи, и под звуки голосов, продолжавших разговор, проигрывала в уме различные сценарии.

Механизм трансляции по холсту или его основе означал полное уничтожение в реальности, а потом создание заново либо в реальности, либо в ложных царствах. Это была чистая теистическая чушь – воображать, будто сознание в процессе трансляции остается, это только так кажется, что остается, потому что копия, призванная заменить реального человека, выглядит очень убедительно для тех, кто остается – у идеальных копий всегда так. Эти копии заявляли, что по их ощущениям, вообще ничего не происходило, что они в полном порядке, и просили, бога ради, прекратить сдувать с них пылинки. Делая так, они, отдавая себе в этом отчет, убеждали доверчивых, будто остались тем же личностями, какими были до трансляции.

Но это было то, что Хейли-Бет по кличке Проуз называла «пропагандой нематериальной души», и являло собой методику, которую холст-паразиты использовали для того, чтобы подразнить фантазией рая небесного своих верующих и, таким образом отвлечь их от мыслей о ценности их собственной истинной жизни как части человеческой Ассамблеи. Не существует никаких компенсаций за преждевременную смерть, даже если ты знаешь, что кто-то, точно такой, как ты, но не ты, живет вместо тебя на твоем месте.

Шарли нужно было избежать этой судьбы, но каким образом?

Если бы она заявила, что у нее есть дело в другом месте, то это выдало бы ее – не могло быть никакого дела более важного, чем этот, если ты наемный ассасин Пэджа, – и в ту минуту, когда хотя бы один из них начнет подозревать, что она самозванка, ее уже можно будет считать мертвой. В конечном счете ассасины – это люди, не знающие себе равных в убийстве, и они в этом деле явно превосходят ее, когда ей приходиться защищаться, невзирая на ее подготовку в Авангарде.

Если бы она позвала на помощь осведомителей, находившихся поблизости, то тем самым поставила бы под угрозу жизни своих сестер, вынуждая их прийти ей на спасение и срывая исполнение их собственных миссий, а ее с немалой долей вероятности всё равно ждала смерть. Так что делать это не имело смысла.

Если бы она просто вышла из-за стола и не вернулась, они бы ее выследили и очень быстро, к тому же оставалось ее обязательство исследовать такие аномалии холста, как Мать Мордью, и доложить результаты сестрам, а потому, даже при том, что это могло спасти ей жизнь, это могло и поставить под угрозу работу Крестового Похода, а она никогда бы не пошла на это.

Она взяла свой бокал со стола, слизала танин с его ободка, а потом выпила остатки. Она знала, что Шарли не поставила бы бокал, не заставив его петь, а потому плотно прижала его основание к столу и провела пальцем по еще влажному ободку. Звук, который он издал, был легкий и веселый, совершенно не похожий на то, что она чувствовала внутри себя. К счастью, Глухой Сэм приглушил этот звук, наполняя бокал вином. Поверхность жидкости покрылась рябью и заволновалась, и Шарли улыбнулась Сэму, который мог видеть вибрацию, пусть при этом и не мог слышать звука.